Ох уж это вечное что-то не то.:)Боже, это так красиво и так умиротворённо от этого.О, пусть будет вечно так, пусть будет всё время что-то не так.:)))

Всем привет!
Мне не хватает средств на жизнь: оплата дополнительного сеанса гемодиализа (мне необходим режим 4х разового диализа / в неделю, вместо трех, при 3х разовом мне гораздо хуже )
Необходимы средства также на приобретение поддерживающих лекарств (германия)
Необходимы средства на более-менее хорошее питание, с тем чтобы были силы переносить сеансы гемодиализа.
На все это ежемесячно уходит много средств, которые, к сожалению, закончились.
Помочь мне можно, пополнив одну из моих банковских карт:
Всем спасибо, желаю увидеть вам свет в вашей душе!
Номер карты MasterCardWorld:
5392 1451 1791 4703 до 11/2020
Averchanka Vitali
Карта 2: 5308271726192201 до 01/19
Vitali Averchanka(Virtual Mastercard)
Основная карта:
4585 2175 1955 9137 VIZA (основная)
Список необходимых мед.препаратов :osvaren,calperos 1000,heptral, фосренол.
Мне на гемодиализе из-за несоблюдения стерильности с расходными 1 -разовыми материалами, занесли через кровь вирус.
Препарат, который его полностью вылечит от него, у нас стоит 6250бел.руб -это примерно 3120 $.такой суммы у меня нет.

В: Есть ли преимущество в том, чтобы иметь меньше желаний?

К: Нет, потому что для преимущества необходим тот, кто мог бы иметь преимущество.

В: Верно, потому что это действительно нечто, что мы слышим все время — что есть преимущество в том, чтобы иметь больше безжелаемости.

К: Как безжелаемость может стать более безжелаемой, чем безжелаемость? Потому что Ты — безжелаемость прямо сейчас. А желание и нежелание — просто тень или отражение Того. Что есть безжелаемость. Так что Ты не можешь получить больше или меньше Того, что Ты есть. С желанием или без желаний Ты по-прежнему То, что Ты есть. С хорошими делами, с плохими делами.

К: Ты всеми способами пытаешься прекратить эту бредятину, но эти попытки — часть игры. Так что даже это одурачивание Себя, но кого волнует Само-одурачивание? Никто другой не может дурачить Тебя так, как Ты можешь Себя дурачить. Ты ловец, ловля и уловленный — собственной персоной. Абсолютная персона ловит Себя в качестве относительной персоны. Кто еще может заставить Тебя поверить в эту чепуху, что у Тебя есть чертово тело, как не Ты сам?
Нет ни мамы, которая могла сделать это, ни папы, нет обусловливания. Если бы Ты не хотел делать то, что делаешь с Собой, никто другой не смог бы сделать это с Тобой. В форме твоей матери, в форме твоего отца, в форме твоего целого мира — Ты обманываешь Себя. Но когда Ты обманываешь Себя, кого, черт побери, это волнует?

В: Я читал о Мехер Бабе…

К: Это тот, кто никогда не говорил, вплоть до последних десяти минут своей жизни. (смех)
он обещал, что больше никогда не заговорит, потому что он сказал, что в мгновение, когда вновь заговорит, начнется энергетический взрыв и каждый просветлеет. И это было бы уж слишком для человечества. Но в последние десять минут он начал говорить, потому что его должны были отвезти в больницу, а такси запаздывало. И он сел и заорал: «Где мое такси?!»
Это было взрывом мира…

Ни ради чего, не врите! Даже если выгодно. Можно промолчать но не врите. Даже чтобы показать им… не врите. Это на столько ломает сознание, что все эти лукавства и вранье, даже невинное, оборачивается расщеплением… ум не видит разницы. И наступит момент когда вранье будет видеться истиной. Понимаешь? Чтобы им показать… чтобы получить что либо, если врешь, будет в момент однажды, битва и боль. Ты будешь бииться за то во что веришь, за вранье… ум так устроен. Биться за каракули нарисованные в уме. За картонные Потемкинские деревни, ща позу в которой стоял, за то что ты такой каким себя наврал… Это твоя боль, не ври, даже ради симпатий и добра.

Ну что соврать про Ахам?

Феномен отсутствия нефеноменальности заключается в феноменальности самого представления о нефеноменальности.

В Гороховой улице, в одном из больших домов, народонаселения которого стало бы на целый уездный город, лежал утром в постели, на своей квартире, Илья Ильич Обломов. Это был человек лет тридцати двух-трех от роду, среднего роста, приятной наружности, с темно-серыми глазами, но с отсутствием всякой определенной идеи, всякой сосредоточенности в чертах лица. Мысль гуляла вольной птицей по лицу, порхала в глазах, садилась на полуотворенные губы, пряталась в складках лба, потом совсем пропадала, и тогда во всем лице теплился ровный свет беспечности. С лица беспечность переходила в позы всего тела, даже в складки шлафрока. Иногда взгляд его помрачался выражением будто усталости или скуки; но ни усталость, ни скука не могли ни на минуту согнать с лица мягкость, которая была господствующим и основным выражением, не лица только, а всей души; а душа так открыто и ясно светилась в глазах, в улыбке, в каждом движении головы, руки. И поверхностно наблюдательный, холодный человек, взглянув мимоходом на Обломова, сказал бы: «Добряк должен быть, простота!» Человек поглубже и посимпатичнее, долго вглядываясь в лицо его, отошел бы в приятном раздумье, с улыбкой. Цвет лица у Ильи Ильича не был ни румяный, ни смуглый, ни положительно бледный, а безразличный или казался таким, может быть, потому, что Обломов как-то обрюзг не по летам: от недостатка ли движения или воздуха, а может быть, того и другого. Вообще же тело его, судя по матовому, чересчур белому свету шеи, маленьких пухлых рук, мягких плеч, казалось слишком изнеженным для мужчины. Движения его, когда он был даже встревожен, сдерживались также мягкостью и не лишенною своего рода грации ленью. Если на лицо набегала из души туча заботы, взгляд туманился, на лбу являлись складки, начиналась игра сомнений, печали, испуга; но редко тревога эта застывала в форме определенной идеи, еще реже превращалась в намерение. Вся тревога разрешалась вздохом и замирала в апатии или в дремоте. Как шел домашний костюм Обломова к покойным чертам
Читать дальше →