Ошо

Человек перерос семью. Семья больше не нужна; она прожила слишком долго. Это один из наиболее древних институтов, но только очень восприимчивые люди понимают, что он уже мертв. Другим же понадобится время, чтобы осознать тот факт, что семья мертва.

Она сделала свое дело. И теперь она уже не имеет значения в новом контексте вещей; она уже не имеет значения для нового человечества, которое рождается.

Семья была и хороша и плоха. Она была в помощь — человек выжил благодаря ей — и она была очень вредной, потому что она развратила человеческий ум. Но в прошлом не было альтернативы, не было способа выбрать что-либо другое. Это было необходимое зло. Такой необходимости не будет в будущем. В будущем можно будет иметь выбор.

Моя мысль заключается в том, что в будущем не будет одного фиксированного образца, в нем будет много, очень много вариантов для выбора.

Если несколько человек все же выбирут семью, у них будет свобода иметь ее. Это будет лишь очень небольшой процент. Есть семьи на Земле — очень редкие, не более чем один процент — которые по-настоящему прекрасны, которые по-настоящему благотворны, в которых случается рост; в которых нет авторитарности, нет насилия, нет собственничества; в которых дети не разрушаются, в которых жена не пытается разрушить мужа и муж не пытается разрушить жену; где есть любовь и есть свобода; где люди собрались вместе просто из радости — не по другим мотивам; где нет политики. Да, такие семьи существовали на Земле; они все еще есть. Этим людям не нужно ничего менять. В будущем они могут продолжать жить семьями.

Для подавляющего большинства — семья безобразная вещь. Вы можете спросить психоаналитиков, и они скажут:«Все виды психических заболеваний возникают в семье. Все виды психозов, неврозов возникают в семье». В семье создается больное, очень больное человеческое существо.

Семья не нужна — нужны альтернативные стили жизни.

Читать дальше →

«Наличие вертикальной линии не означает, что вы должны отказаться от мира. Но это значит, что вы уже не относитесь к миру, что мир становится призрачным, теряет значимость. Амбиции, желания, зависть начнут испаряться, и чтобы от них избавиться, вам не потребуется никаких усилий. Они могут существовать только во мраке горизонтального, где все соревнуются, все переполнены жаждой власти, огромным желанием доминировать, стать кем-то особенным.

На вертикальной линии все эти глупости просто исчезают. Вы становитесь таким светлым, таким невесомым, совсем как цветок лотоса: он в воде, но вода его не касается. Вы остаетесь в мире, но мир больше не оказывает на вас никакого влияния.

Наоборот, вы сами начинаете влиять на мир – не сознательными усилиями, а просто фактом своего существования, вашим присутствием, вашим изяществом, вашей красотой. По мере того как все это растет внутри вас, оно начинает распространяться вокруг вас...»

Какой из грехов, совершенных здесь, на земле, до сих пор остается самым тяжким? Не слова ли того, кто сказал: «Горе смеющимся!»

Неужели он не нашел на земле причин для смеха? Значит, он плохо искал. Их находит даже ребенок.

Мало любви было в нем, иначе он возлюбил бы и смеющихся! Но он ненавидел и поносил нас, предвещая нам плач и скрежет зубовный.

Следует ли тотчас проклинать, если не любишь? Для меня это — дурной вкус. Но именно так поступал он, этот нетерпимый. Он вышел из черни.

Мало в нем было любви — иначе бы он не гневался, что не любят его самого. Всякая великая любовь желает не любви, она жаждет большего.

Сторонитесь таких нетерпимых! Это порода больных и несчастных, это чернь; кисло взирают они на жизнь, дурным глазом смотрят на землю.

Сторонитесь таких нетерпимых! У них тяжелые ноги и подавленные сердца: не умеют они плясать. Как же быть земле легкой для них!…

Этот венец смеющегося, венец из роз, сам возложил я на себя и сам освятил смех свой. Больше никого не нашел я достаточно сильным для этого.

Заратустра — танцор, Заратустра — легок, он взмахивает крыльями и готов к полету, он зовет, за собой всех птиц, проворный и блаженно легкий.

Заратустра пророк, Заратустра смеющийся пророк, терпеливый, терпимый, влюбленный в прыжки и авантюры, сам я возложил на себя этот венец!…

О высшие люди, вот ваше худшее: вы не учились танцевать так, как должно, — так, чтобы в танце выйти за пределы свои! Что с того, если вы — не удались!

Сколь многое еще возможно! Так научитесь же в смехе выходить за пределы, свои! Вы, лихие танцоры, выше и выше вздымайте сердца ваши! И не забывайте как следует посмеяться!

Этот венок смеющегося, этот венок из роз: вам я бросаю его, братья мои. Смех объявил я священным: о высшие люди, учитесь смеяться!…

Это мое утро, мой день загорается: вставай, поднимайся, Великий Полдень!

… Так говорил Заратустра, покидая пещеру свою, сияющий и сильный, словно утреннее солнце, восходящее из-за темных гор.

Осознав как много беспокойства создает ум своей беспокойной природой – часто возникает желание остановить это. Но – чем больше будешь ему сопротивляться, тем больше напряжения создашь. Попробуй вначале понаблюдать – а о чем я собственно думаю…

Читать дальше →

«Ошо, кто ты? — Понятия не имею. Если когда-нибудь узнаешь, обязательно мне скажи.»

Это и вправду чудо, что вам удается быть настолько несчастным; так страдать от жажды, когда повсюду льет дождь. Вы в самом деле достигли невозможного! Повсюду свет, а вы живете во тьме; смерти нигде нет, а вы постоянно умираете; жизнь — это благословение, а вы живете в аду.

Как же вам это удается? Через разделение, через мышление… Мышление зависит от разделения, от анализа; медитация происходит тогда, когда нет анализа, нет разделения, когда все синтезировалось, соединилось, когда все стало одним.

Жизнь — это музыка. Ум — это шум. Из-за шума умы мы не слышим музыку жизни. Если мы не остановим ум с его шумом, прекрасная музыка жизни будет звучать не для нас.

Когда честолюбивый ум умолкает, приходит блаженство. Пока честолюбивый ум функционирует, для блаженства просто не остаётся места. Ум должен замолчать — вот и весь секрет религии, мистицизма. Если ты поймёшь этот простой секрет, тебе больше нечего понимать. Этого достаточно, это — ключ, отворяющий все двери.

Учись быть безмолвным — всё более и более безмолвным. Наслаждайся безмолвием и тишиной. Это — подготовка к встрече главного Гостя. Когда ты бесконечно безмолвен, ты ожидаешь прихода Божественного.

Шива сказал: О лотосоокая, прикосновение к которой сладостно; когда поешь, когда смотришь, когда вкушаешь, сознавай, что ты есть, и обнаружь вечноживое.

Эта техника гласит: когда вы что-либо делаете — поете, смотрите, вкушаете — сознавайте, что вы есть и обнаружьте вечноживое: обнаружьте внутри себя поток, энергию, жизнь. Однако мы не сознаем самих себя.
Читать дальше →

Гурджиев прилагал усилия с одного конца: старайтесь помнить себя. Рамана Махарши прилагал усилия с другого конца. Он превратил вопрос «Кто я?» в медитацию. Только не верьте ответам, которые дает ваш ум. Ум скажет: «Что за чепуху ты спрашиваешь? Ты есть это, ты есть то, ты мужчина, ты женщина, ты образован или необразован, богат или беден». Ум будет отвечать, а вы продолжайте спрашивать. Не принимайте ни одного его ответа, потому что все ответы, которые дает ваш ум, фальшивы.

Они исходят из вашей неподлинной части. Они исходят из слов, из писаний, из обусловленности, от общества, от других. Продолжайте спрашивать. Пусть эта стрела «Кто я?» проникает все глубже и глубже. И наступит, наконец, момент, когда ответы перестанут приходить.

Это очень важный момент. Теперь вы находитесь рядом с ответом. Когда ответы перестают приходить, вы находитесь рядом с ответом, потому что ум замолчал или, другими словами, потому что вы далеко ушли от ума. Когда ответов больше не будет и вокруг вас возникнет пустота, ваш вопрос покажется абсурдным. Кого вы спрашиваете? Нет никого, кто бы вам ответил. И вдруг ваш вопрос исчезнет. А с вопросом исчезнет и последняя часть ума, ибо этот вопрос принадлежал уму. Ответы принадлежали уму, и вопрос принадлежал уму. И то, и другое исчезло, поэтому теперь есть вы.

Попробуйте это выполнить. Если вы будете упорно работать, то вполне вероятно, что эта техника даст вам проблеск подлинного, — а подлинное и есть вечноживое.