27 января 2014, 14:34

3-я книга трилогии Джеда МакКенны " Духовная война ". Главы 18-19.

18. Духовный диссонанс.

Если глаз никогда не спит, все сны естественным образом прекращаются. Если ум не делает различий, тогда тысячи вещей такие, какие есть, едины в своей сущности. Понять тайну этой единой сущности, значит освободиться от всех затруднений. Когда все вещи видятся одинаково, достигается вневременная сущность «Я». Невозможны никакие сравнения или аналогии в этом беспричинном, безотносительном состоянии.
– Сосан –

Как же это возможно, что лишь немногие способны найти то единственное, что нельзя потерять? Каким же образом нам удаётся совершить этот чудесный подвиг – видеть то, чего нет, и не видеть того, что есть? Благодаря какому особому механизму иллюзии удаётся удерживать в своих лапах тех, кто стремится освободиться от неё?
Когда приходится решать, что вставлять в книгу, я вспоминаю, что мне хотелось бы прочитать, когда я сам пытался всё это выяснить. Меня всегда тяготил один вопрос: что это за великая загадка? Почему должно быть так трудно найти ответы на такие простые вопросы? Что истинно? Что здесь происходит? В чём смысл?
Кто я?
Похоже, основная масса людей удовлетворяется верой, что вселенная это загадка, и смысл жизни непознаваем, но тех, то действительно желает ответов на более обширные вопросы, не так-то легко отговорить. Очевидно, что вселенная это тайна, но почему? Какова природа этой таинственности? Присуще ли вселенной быть таинственной? Присуще ли смыслу быть непознаваемым? Мы что, одурманены, или связаны, или заколдованы? Существует ли какая-то сила или фактор, который удерживает нас во тьме? Кто или что отнимает или прячет от нас реальность? Почему что-то настолько простое должно быть таким трудным?
Я обнаружил, что наше невежество не является принудительным, оно добровольное, и даже более того – мы сами налагаем его не себя. Никто у нас ничего не отнимал и не прятал, таинственность не присуща истине, и нет никакого заговора держать нас в невежестве. Существует, однако, реальный процесс, механизм иллюзии, который действует внутри каждого из нас. Имя, которое я использую для этого механизма иллюзии, заимствованное из индуизма, Майя. Нужно помнить, что Майя не является реальным архи-божеством, мешающим нам возвыситься. Майя внутри нас, она часть нас, и полностью управляет нами. Майя это страх, пропитывающий нас настолько, что мы не подозреваем, что он существует. Майя это организующий принцип эмоциональной энергии в основанном на страхе отделённом состоянии, и Майе присуща таинственность.

***

Близился вечер, на палубе бассейна всё затихало. Сегодня день был беспокойный, люди приходили и уходили больше обычного, но теперь остались только Лиза, Мэгги и я. Я сидел за своим большим столом, Мэгги колдовала над каким-то блюдом на кухне, а Лиза млела в опьяняющих лучах солнца.
Эта усадьба, в которой мы жили, была не тем, что я изначально искал, приехав в Мексику. Мне хотелось чего-нибудь более уютного, больше похожего на дом Фрэнка, но не в городе. Она была нелепой во многих отношениях – слишком большая, слишком вычурная, слишком высокотехнологичная, слишком дорогая – но вместе с тем она была совершенной. Мне очень нравилось в домике возле бассейна, и я часто ночевал там вместо гостевого домика. Это было прекрасным местом для жизни и работы – тихо, уединённо, великолепные виды – но эти качества я мог бы найти где-нибудь ещё. Что мне больше всего нравилось здесь, и чего я вряд ли нашёл бы в таком доме, как у Фрэнка, так это то, что Лиза и Мэгги могли жить тут же. Если бы они жили где-то у себя, или у Фрэнка, я бы не мог часто с ними видеться, но они были здесь, и обе, по-разному и в различной степени, играли важные роли в создании и содержании этой книги. Мне не нужно было преследовать их, звонить и назначать встречи, чтобы поговорить с ними, что было бы нарушением моих соглашений со вселенной, и уж этого я ни за что не стал бы делать. Но они были прямо здесь, рядом, в наличии, доступны. Это ещё один хороший пример того, как книга вкладывается мне в руки, и как я распознаю тенденции и двигаюсь ними: аренда этого совершенно неподходящего имущества, когда мой рациональный ум искал чего-то совсем иного; приглашение практически незнакомых мне людей пожить здесь; неожиданная удача, пришедшая точно вовремя, чтобы покрыть расходы высокой арендной платы; и всё, что привело меня в этот дом и познакомило с этими и другими людьми, являющимися неотъемлемой частью процесса и содержания третьей книги. И намного больше, чем позволяет место, чтобы рассказать об этом.

***

Мэгги закончила, что она там делала, подошла и села ко мне за стол. Несколько минут она сидела молча, потом спросила, над чем я работаю.
– Когнитивный диссонанс, – ответил я.
– Я не знаю, что это, – сказала она.
– Я тоже, – сказал я. – Вот и пытаюсь выяснить.
– И что это?
Я зачитал из своих записей.
– Когнитивный диссонанс это термин, используемый в психологии для описания дискомфорта, который мы ощущаем, когда наши мысли и убеждения вступают в конфликт друг с другом.
Она сердито посмотрела на меня.
– А например, – сказала она.
– Окей, скажем, например, я против убийства невинных животных, но также я люблю есть мясо. Понимаешь?
– То есть, когда делаешь что-то против того, во что веришь?
– Правильно, и всё хорошо, пока я не вполне это осознаю, как если это остаётся на сумеречных задворках моего сознания. Если это не беспокоит меня, это не проблема. Какой же это зуд, если он не зудит?
– Если не зудит, – логически вывела она, – значит, это не зуд.
– Тогда что это?
– Ничто?
– Да.
– А потом, если всё-таки зазудит?
– Да, если зазудит, тогда это становится проблемой, и мне нужно что-то с ней делать.
– Почесать?
– Это один способ. Какой есть ещё?
– Можно не обращать внимание.
– Можно попытаться. Что ещё?
– Не знаю, приложить что-нибудь?
– Верно, – сказал я. – Или может, просто удалить причину, как вынуть занозу или смахнуть клеща.
– Да, – сказала она.
Можно было бы допустить и другие ответы, включая болеутолители – наркотики и алкоголь, ампутацию – отрезать беспокоящую часть, и самоубийство – выпрыгнуть из окна, но они немного выше возможностей Мэгги.
– Так что же делать, – спросила она, – если ты ешь мясо, но не хочешь, чтобы животным причиняли боль?
– Это не совсем правильный вопрос. Я могу провести всю свою жизнь, питаясь мясом и не желая видеть, как животным причиняют боль.
– Значит, это не проблема, – она размышляла, – проблема в том…
Я подождал.
– … что это начинает зудеть?
– Похоже на правду, не так ли? Это не проблема, пока не начнёт зудеть. Если обстоятельства действительно вынуждают меня осознать этот диссонанс в моих знаниях, в мыслях, тогда это вызывает во мне дискомфорт, и этот дискомфорт потребует облегчения. Самый очевидный способ для меня облегчить мой дискомфорт это перестать есть мясо. Но гораздо легче сменить убеждения, чем поведение, а я очень люблю мясо, поэтому я, возможно, просто поменяю свои взгляды на убийство невинных животных, и буду продолжать их поедать.
– Как это можно поменять свои взгляды?
– Возможно, решив, что если бы их не выращивали на еду, они могли бы вообще никогда не родиться. И тогда, вместо ответственности за убийство животных, я буду ответственен за их рождение. Проблема решена.
– Но разве это правда?
– Меня не заботит, правда ли это, – ответил я, – это должно лишь остановить зуд.

***

Я не хочу ограничиваться учебным определением «когнитивного диссонанса», поэтому переименуем его в «духовный диссонанс» и определим заново. Духовный диссонанс это то, что происходит, когда наш внутренний мир встречается с нашим внешним миром, когда то, что, как мы думаем, верно, натыкается на то, что оказывается правдой, когда внутренняя вера сталкивается с внешней реальностью. Этот дискомфорт появляется, когда встречаются «я» и «не-я».
Эго это как тонкая оболочка атмосферы между Землёй «я» и бесконечным космосом «не-я», удерживающая одно внутри, а другое снаружи. Мы проживаем целые жизни в этой узкой полоске, никогда не копая слишком глубоко вниз, и не проверяя свои верхние границы. Вот на что тратится наша эмоциональная энергия, накачивающая этот зазор между двумя несовместимыми поверхностями, предохраняя их от соприкосновения, которое вытряхнуло бы нас из нашего сонного состояния.
Когда происходит такое соприкосновение, это называется «духовный диссонанс».
Духовный диссонанс это ментально-эмоциональный двойник негативных физических стимулов, как голод и боль. Мы испытываем физическое неудобство от голода, поэтому мы едим. Мы испытываем физическую боль, так как наш палец в огне, поэтому мы отдёргиваем его. Точно так же, когда мы испытываем дискомфорт от духовного диссонанса, мы ищем облегчения, хотя это не столь же легко и просто, как выдернуть палец из огня.
Духовный диссонанс это жизненно необходимая функция в обстоятельствах жизни человека. Так мы действуем. Он может, как и всё остальное, барахлить, но для большинства людей большую часть времени, это не более чем встреча двух слегка шершавых поверхностей – самой внешней изнутри и самой внутренней снаружи.
Вот обычный пример духовного диссонанса: Если Бог нас любит, почему он допускает столько страданий? Несомненный факт божьей любви это внутреннее убеждение. Очевидность человеческого страдания это внешняя реальность. Разве Бог не способен остановить страдания? Нет, должны мы ответить, потому что Он может делать всё, что пожелает. Поэтому, Он должен позволять, или даже вызывать страдания. Но как такое может быть, если он любит нас? Чем-то нужно пожертвовать, либо, что лучше всего, просто избегать задавать этот вопрос с самого начала.
Специально придуманная гипотеза – один из способов иметь дело с такими неразрешимыми проблемами. В результате у нас получается новое убеждение, которое мы можем запихнуть в зазор между двумя существующими убеждениями, заткнуть щель в стене нашей тюремной камеры, куда стал проникать беспокоящий свет, нарушая наш отдых. В данной ситуации такой гипотезой может быть «Поскольку Бог нас любит, он дарует нам свободу воли, а мы используем её, чтобы создавать себе страдания». Это как программа-заплатка, патч, антивирус – мы обнаруживаем вирус в нашей операционной системе убеждений, устанавливаем убеждение-антивирус, и всё окей. Окружающие нас стены созданы из убеждений, поэтому это убеждение-антивирус скорее всего хорошо впишется и будет существовать столько, сколько будет существовать стена, если мы сами не вмешаемся.
Ещё одно решение этой проблемы это отказаться совсем от таких нелёгких размышлений. «Пути Господни неисповедимы», можем мы сказать, и счастливо покончить с этим. Подобным образом мы можем облегчить свой дискомфорт, доверив его специалистам. «Путь священники разбираются с этими неразрешимыми вопросами, скажем мы себе, это дело пастырей, а не стада, беспокоиться о таких вещах».
Либо мы можем удвоить свои эмоциональные вложения в Бога и просто наплевать на логические противоречия с надменным презрением или насмешливым пренебрежением. Либо мы можем пойти другим путём и вовсе наплевать на Бога, подперев подобными головоломками свою позицию. Либо, лучшее и наиболее распространённое, мы можем пуститься по маршруту «невежество это благословение». Мы можем совершенно игнорировать этот вопрос, или отвергать его, или просто занимать себя и отвлекать, чтобы он и бессчётное количество ему подобных никогда не обрели бы точки опоры в нашем сознании.
Либо сколь угодно других сценариев. Главное – прекратить дискомфорт, как вынуть батарейку из ревущего датчика дыма, чтобы отправиться снова спать.
А в это время где-то горит пожар.

***

Лиза подслушала наш с Мэгги разговор о духовном диссонансе и присоединилась к разговору.
– Духовный диссонанс появляется у стены эго, воображаемой линии, где кончается «я» и начинается «не-я», – объяснял я им обеим, пытаясь в то же самое время прояснить всё для себя. – Стена эго не имеет независимой реальности. Когда мы прекращаем вкачивать в неё энергию, она начинает растворяться. Вот что такое эго, само-отделённое состояние, и именно на это мы используем свою эмоциональную энергию. Скорлупа эго, в которой мы обитаем, это наше собственное создание, как силовое поле, требующее постоянного источника эмоциональной энергии.
Мэгги зевнула и вернулась к своим делам на кухне. Лиза выглядела смущённой.
– А что насчёт ментальной энергии? – спросила она. – Что насчёт нашего интеллекта?
– Интеллект ниже по рангу, чем эмоция, – сказал я. – Гораздо ниже. Даже наши величайшие мыслители редко заходят дальше оправдывания и рационализации своих убеждений. Вот почему я пытаюсь внушить людям, что реальное мышление это не то, что они думают. Реальное мышление неизменно разрушительно и болезненно. Оно ведёт к уменьшению буферной зоны между этими шершавыми поверхностями, что приводит к сильному трению и изнашиванию. Как когда двигатель работает без масла, это приводит к катастрофической аварии. Обычно мы чувствуем даже самый слабый уровень изнашивания и принимаем необходимые микро-меры, но возможно и не обращать внимание на этот автономный процесс. Мы можем продумать свой путь до конца нашего ложного «я», вместо того, чтобы убеждать себя в его существовании.
– Вы сейчас говорите о чём именно? – спросила она.
– Вы перестали вкладывать свою эмоциональную энергию в эту буферную зону, всё начало скрипеть, всё больше и больше нагреваться, обдираться, и в конце концов механизм сломался, и вот вы здесь.
Она была в замешательстве.
– А как я сюда попала? – спросила она.
– Вы перестали тратить свою жизненную энергию на определение себя как отдельного существа и позволили себе быть неопределённой. Теперь вся энергия, которую вы тратили на создание и поддержание своей отделённой эгоистической идентификации, может быть развёрнута по направлению к новым и гораздо более интересным целям. Совершенно иной образ бытия, знания, восприятия. Совершенно иной образ желаний и их исполнений, делания и неделания, взаимодействия со вселенной.
Она раздражённо покачала головой.
– Но это не волшебство? Разве вы не это имеете в виду?
– Или, по-моему, всё есть волшебство. Царство сна это волшебное место и мы являемся его частью. Мы им являемся. Мы не скромные поселенцы или прохожие или незваные гости, кем мы обычно себя считаем.
– Не знаю, – сказал Лиза, качая головой, – мне кажется, как будто я в каком-то кино, и никак не могу понять, что это за кино – какой-нибудь научно-фантастический фильм или просто обычная драма. Всё, что вы говорите, звучит как будто не из моего мира, я не узнаю эту реальность. Это звучит чудесно, но нереально. Это звучит как выдумка для детей.
– Что приводит нас снова к духовному диссонансу.
– Ох, потому что мои убеждения вступают в конфликт с реальностью. Ну, с конфликтом я согласна.
– Вы, вероятно, никогда не сталкивались с идеей, что мысль формирует реальность, что мысли это вещи, а вещи всего лишь мысли. Многие умные люди борются чтобы понять, что есть связь между умом и телом. Ещё труднее постичь связь ума со всем, или пойти ещё дальше и увидеть, что на самом деле с самого начала нет разделения между умом и всем. Если бы вы столкнулись с такого рода мышлением в той жизни, которую вы оставили, вы бы наверно просто посмеялись над доверчивостью некоторых людей и немедленно забыли об этом.
Она энергично кивнула, соглашаясь.
– Но теперь всё иначе. В вашей внутренней и внешней ситуации произошли драматические изменения.
– Вы говорите о чудесах, да? Вы это имеете в виду?
– Я имею в виду, что всё чудо. Мы не невинные свидетели или беспомощные жертвы – мы полноправные члены вселенной, создатели своей реальности в царстве сна. Переход в человека-взрослого это наше рождение в эту реальность. Это не просто следующая ступень того, чем мы сейчас являемся, это совершенно иные взаимоотношения с нашим окружением, средой, вселенной – поистине интегрированные, сотворческие взаимоотношения. Мы наносим себе ужасный вред, пытаясь быть позитивными, оптимистичными, радостными по поводу нашей ситуации. То, кем мы являемся сейчас, как мы это понимаем, даже на самый оптимистический взгляд, и рядом не стоит с тем, кем мы являемся не самом деле. Это гораздо круче, чем кто-либо мог себе представить. По сравнению с нашим истинным потенциалом мы всего лишь жалкие маленькие обезьянки, да к тому же ещё противные.

***

Самые преданные религиозные и духовные люди – те, кто переустановил свои координаты и перенаправил свою жизнь для преследования духовного роста или преобразовали самого себя, чтобы соответствовать религиозным идеалам – казалось бы являются наиболее подходящими кандидатами для того духовного перерождения, которое я описываю, но они неизменно являются наиболее эффективно защищёнными от него. Даже самые рьяные духовные искатели редко являются чем-то бóльшим, чем просто любителями или увлекающимися, точно так же посвящающими себя своим духовным практикам и идеалам, как другие посвящают себя коллекционированию моделей поездов или вязанию. Самые искренние искатели практически обречены оставаться в проигрыше – такова реальная динамика духовного поиска. Они не ищут истину или ответы на вопросы – они ищут облегчения духовного диссонанса. Обеспечивать такое облегчение является жизненным соком религиозного и духовного рынка. Это не имеет ничего общего с истиной или пробуждением. Фактически, ровно наоборот. При конечном анализе весь духовный рынок, лишённый всех своих претензий на святость, практически не более чем станция быстрой замены машинного масла, и тогда как может существовать бесчисленное количество разнообразных упаковок, в действительности есть только один продукт.
Все ищущие ищут духовной гармонии – окончания дискомфорта, а не иллюзии. Но гармония, которой они ищут, может быть найдена лишь в глубоком бессознательном, что требует уменьшение диссонанса. Есть такая вещь, как истинная духовная гармония – интегрированное, естественное и крайне желаемое состояние, но действуя умиротворённо и спокойно, никто никогда его не достиг, и никогда не достигнет.
Как это возможно, что лишь немногим удалось отыскать то единственное, что нельзя потерять? Это нелегко. Это требует всего, что у нас есть, но это единственное, что поистине возвысит человечество. Мы не такие смелые и отважные как нам нравится верить, не настолько наделены интеллектом, как тщеславие говорит нам, и по нашим собственным моральным оценкам мы последние из всех созданий, но есть одно, что мы все делаем замечательно, и только когда вам станет это ясно, вы сможете оглянуться и увидеть, какое это чудо – сознание, само для себя создающее иллюзию.

19. Министерство пробуждения.

Самостоп означает способность, словно следуя инстинкту, остановиться у порога опасной мысли. Это также умение не видеть аналогий, не осознавать логических ошибок, неверно толковать простейшие аргументы, если они враждебны Ангсоцу, и скучать или испытывать неприязнь к любому ходу мыслей, ведущему в еретическом направлении. Короче говоря, самостоп это спасительная глупость.
– Джордж Оруэлл, «1984» –


Боб был духовным дилетантом, чьи духовные претензии были ничем иным, как хорошо развитой ловкостью ума, обманщик и сам же обманутый. Мы были знакомы с ним почти неделю, и он знал, что я считаю его дилетантом и оцениваю его прозрения только исходя из этого. Сейчас мы сидели с ним на откидных креслах на плоской крыше гостевого домика, и он только что закончил чтение черновика предыдущей главы и духовном диссонансе.
– Возможно, вам стоит поразмыслить об этом, – сказал Боб, глядя на меня поверх напечатанных страниц. – Эти любители и увлекающиеся, как вы их называете, являются вашими читателями.
– Моими читателями?
– Ну, вашими предполагаемыми читателями, – уточнил он. – И не очень-то мудро вот так их отвращать.
– Если у меня и есть предполагаемые читатели, – ответил я, – то это те люди, которые знают, что застряли, и хотят выбраться, а не те, которые не знают, и просто хотят провести время и вынести своё суждение.
Он раздражённо вздохнул. Более или менее подобный разговор продолжался у нас уже несколько дней.
– А как вы полагаете, в чём разница?
– Первые примут критику с благодарностью, последние как личное нападение. Пробуждение это процесс, состоящий из прорывов, а прорывы не происходят от благовоний, свечей и внутреннего покоя. Вы считаете духовных искателей наиболее вероятными в достижении пробуждения, но Майя настолько их мистифицировала, что те, кто кажутся более продвинутыми, просто быстрее всех окапываются.
– Но, Джед, правда, вы не можете говорить так…
– Конечно могу. Это не моя излюбленная теория, это то, что я вижу, а если вижу я, значит и любой сможет. Всё, что нужно сделать, это посмотреть. Я могу так сказать, не правда ли? Откройте глаза. Будьте честны. Посмотрите.
Он ещё больше раздражался, что придавало ему забавный вид. Он был на несколько лет старше меня, может быть, пятьдесят, хорошо ухожен, хорошо одет, хорошо говорит, хорошо образован, и всё у него хорошо. Сердечен, искренен, привлекателен, осведомлён и мил. Написал книгу, и именно это, через ряд некоторых знакомых, привело его ко мне. Он остановился в самой лучшей гостинице в этом районе и водил взятый напрокат «Лэндровер».
– По-вашему это звучит слишком стандартно, – настаивал он не в первый раз, – как будто есть только две стороны проблемы, но это очень опасное упрощение. Когда вы говорите о духовных искателях, в действительности вы имеете в виду миллионы людей по всему миру, миллиарды людей, следующих самыми разными дисциплинами и путями, многие из которых древние и высоко почитаемые. Вы не можете просто кинуть всё это духовное и культурное разнообразие в одну коробку, прилепить к ней ярлык и объявить победу над человеческим заблуждением. Это не так просто.
Вот почему мне нравится Боб. Он говорит подобные вещи.
– Это именно так просто, – ответил я не в первый раз. – Пробуждение ото сна это очень прямолинейное дело. Оно не занимает десятилетий. Оно не похоже на умиротворённость или на спокойный ум. Оно не похоже на спасение других, или мира, или даже себя. Оно не похоже на преуспевающий рынок, где достоинства определяются привлекательным видом или коммерческим успехом. Пробуждение похоже на массивный ментальный и эмоциональный срыв, так как именно этим он и является – прародитель всех психических расстройств. Только так это работает. Знаю, есть тысячи книг, утверждающих обратное, и я могу сказать, что все они написаны Майей. Когда вы поймёте, что такое в действительности Майя, когда вы увидите её сами, это станет совершенно очевидно. Вы увидите это, как видите небо.
Он махнул на меня моими страницами.
– Но вы не можете уравнивать эти ясные явные обвинения…
– Почему нет? – спросил я. – Разве я не прав? Разве у духовности есть какая-то иная цель, чем пробуждать от иллюзии? Разве есть какой-то другой ведущий принцип, чем истина? Разве я не прав, думая, что Майя всецело захватила сердца и умы тех, кто хотел бы избавиться от неё? Разве они не погружены целиком в доктрины, не порабощены ортодоксальностью? Разве они не сидят с закрытыми глазами, пытаясь успокоить ум и остановить мысли? Разве они не пропагандируют покой, мир и тишину как духовные идеалы? Разве они не практикуют сердечную, основанную на эмоциях, духовность? Разве они не обладают сильными убеждениями и глубоко хранимыми верованиями, которые сковывают их надёжнее цепей?
– Да, – сказал он, тяжело вздохнув, – но может быть, вы ошибаетесь.
Пришлось немного применить силу, чтобы заставить его сказать это.
– Вот именно, – согласился я, – я действительно ошибаюсь. У духовности есть другая цель. И она не касается пробуждения от иллюзии. Она касается прямой противоположности.
– Что?
– Я соглашаюсь с вами, – сказал я.
– Звучит совсем наоборот, – сказал он. – Я думаю, что проблемы здесь гораздо более сложные, чем вы…
– Единственная сложная проблема это оставаться во мраке посреди залитого солнечным светом мира. Мы взяли простейшие из возможных вещей и усложнили их до неузнаваемости. Мы понапридумывали себе эти смехотворные духовные идеалы, к которым можно вечно стремиться, но никогда не достигнуть. Мы променяли свет на тьму, истину на ложь, знание на невежество. Мы убедили себя, что самое близкое – самое далёкое, что принадлежащее всем – лишь для немногих, и что та единственная вещь, которой невозможно не достигнуть – безнадёжно вне досягаемости. Это совершенный рецепт долгого и успешного провала. Другими словами, это работа Майи, без которой не было бы царства сна, где можно спорить и писать книги, или от которой нужно избавиться. Разве тот, чьи глаза открыты, и кто чётко понял эту сюрреальную ситуацию, не захочет сделать попытку описать, что он видит?
– Ну, всё это может зависеть от того, как вы определите…
– Я определю царство сна как состояние, в котором человек видит то, чего нет, и не видит того, что есть – глаза его закрыты, он воображает реальность, вместо того, чтобы открыть глаза и наблюдать её. С закрытыми глазами человек вынужден жить в воображаемой, постоянно создаваемой умом, фальшивой реальности.
– Во сне, – сказал он.
– В неосознанном сне, – сказал я. – Я обитаю в том же сне, что и вы, но я осознан в нём. Те, кто неосознан в нём, живут за закрытыми глазами в выдуманном мире, выдуманной реальности. Эта выдуманная структура верований не имеет свойства стабильности и требует постоянного усиления эмоциями. Это наиболее явно заметно в фундаментализме любой системы верований – их структуры наименее стабильны и больше всего требуют эмоциональной поддержки – но это верно для всех, кто не пробуждён.
– Первый раз слышу, – произнёс он немного угрюмо.
– Да нет, – ответил я. – Практически каждый, кто говорит о пробуждении и просветлении, на самом деле говорит о какой-то степени простого открытия глаз – это совсем не имеет ничего общего с реализацией истины. Именно об этом говорили все мистические учителя и поэты. Они получили проблеск интегрированного состояния, вкус ясности, и для них это было чем-то невероятно экстраординарным. В реальности, однако, это должно быть самым обыкновенным. Это необычно лишь потому, что мы сильно отрезаны от него.
– Вы не принимаете во внимание целый ряд духовных мотиваций и устремлений, – сказал он. – Вы умаляете весь этот спор…
– Да, – согласился я, – я опускаю духовные устремления внутри царства сна – качество жизненных аспектов, как счастье, покой, здоровье, благосостояние и так далее. И спасение и вечную жизнь, что продвигает нас ещё чуть вперёд. Жадность, высокомерие, эго – всё возникает из страха. Да, я категорически опускаю всё это. Это навозная жижа, в которой барахтается человечество, и из которой искренние искатели должны себя извлечь.
Боб покачал головой, словно я ничего не понимаю, но я-то понимаю. Я понимаю причину его присутствия здесь, со мной, в это время, я понял это в первые минуты нашего знакомства. Я знаю, зачем он здесь, с моей точки зрения, однако. Я говорю с ним немного напористо не потому, что хочу проникнуть сквозь его защиту, но потому, что хочу на неё поглядеть. Непроницаемость Боба проявила себя в полной мере для моей пользы, для пользы книги. Вероятно, Боб был бы последним духовным человеком типа нью-эйдж, с которым я проводил бы время. Мне ещё предстоит речь в честь Брэтт в Вирджинии, но там у меня не будет подобной возможности. Это мой последний шанс увидеть Майю так близко и лично; увидеть как ловко она блокирует, парирует, преломляет, поглощает каждую попытку пройти мимо или через неё; попытаться зайти с того или с другого угла, с того или с этого входа, и увидеть, как все мои попытки она без усилий пресекает расстраивать; увидеть, с какой лёгкостью она делает то, что кажется невозможным. Боб знает всё это – я поделился с ним, как только увидел сам. Он не обижается и не думает, что я покровительствую или снисхожу. С его стороны, он не получит того, за чем сюда пришёл – что-то имеющее отношение к его книге, но чего у меня нет – но я уверен, что он получит то, что ему нужно.
– Я встречал сотни, может быть тысячи духовных людей, Джед, из всех путей и дисциплин, на всех уровнях развития от новичков до известных мастеров, и должен сказать, вы крайне неверно оцениваете этих людей и что они делают…
– «Пребывание в недвойственном сознании», «Человек-взрослый» и «Возвышенные состояния», – сказал я. – Вот всё, с чем мы имеем дело. Либо одно из этих трёх, либо вы просто сидите на дне норы и проводите время в ожидании смерти. Я говорю это совершенно не в осуждение. Похоже, вы думаете, что я пытаюсь обидеть духовных людей, я такой плохой парень говорю всякие грубости, но мой единственный реальный интерес это попытаться привнести немного здравого смысла и ясности в самый запутанный и неуловимый предмет в истории человечества. Что реальные люди делают со своими реальными жизнями не находится в сфере моих интересов. Но я прекрасно знаю, что склонные к духовности люди, всех путей и дисциплин, всех стадий, в реальности не занимаются ничем иным, как укрепляют и углубляют свой окоп, и возможно, убивают время умеренно возвышенными состояниями. Может быть, есть что-то, чего я не знаю, и если оно есть, я буду поистине благодарен услышать это, но я знаю, что очень немногие духовные люди снимают с себя эгоистические путы и подвергаются процессу смерти-перерождения, необходимому для перехода в Человека-взрослого, и нет практически никого, кто действительно пробудился бы от иллюзии. Эти предметы даже не входят в духовный лексикон. Только для того, чтобы обсудить эти темы, мне пришлось изобретать импровизированную терминологию: «реализация истины», «первый шаг», «царство сна» и «пробуждённое состояние», «человек-взрослый» и «человек-ребёнок» – «интегрированное» и «отделённое» состояние. Эти концепции являются сущностью человеческого развития, а у нас даже нет для них слов.
Надо отдать ему должное, Боб не пустился в немедленную контратаку. Такой у нас был разговор, и хочу сказать, что я не пытался завоевать его сердце или убедить его ум, я просто пытался высказать, что вижу, и всё это было дружественно, радушно и даже, с моей стороны, академично.

***

Я показал на книгу, лежащую на столе между нами.
– Читали «1984 год»?
– Помнится, ещё в школе.
– Я люблю её перечитывать. Исходным названием Оруэлла было «Последний человек Европы», но издатели попросили его изменить, и он назвал её «1984 год», конечно. Мне кажется, можно было просто укоротить до «Последний человек». Вы помните Новояз?
– Да, – сказал он, – они укорачивали язык. Выходили всё новые версии словарей со всё меньшим количеством слов.
– «Плюс-плюс-хорошо», – сказал я. – Вы помните, зачем?
– Причину Новояза? Э, нет, не думаю, что была какая-то особая причина, кроме всеобщего контроля и подавления.
– Они ликвидировали концепции, – сказал я. – Они не просто отнимали у людей свободу, они отнимали идею свободы. В конечном итоге, сама мысль о свободе была бы невозможной, потому что для этого не было бы слова.
Он выглядел озадаченным.
– Что вы имеете в виду? Что мы двигаемся в направлении какого-то духовного тоталитаризма?
– Вовсе нет. Если бы дело было в этом, мы бы видели это как чёрное облако, катящееся по Земле. Я имею в виду, что это уже произошло. Власть Большого Брата установилась так крепко, что в уме человека не существует альтернативы. Сама концепция свободы настолько полностью упразднена, настолько отсутствует в нашем коллективном мировоззрении, что она, буквально, немыслима. Не существует возможности человеческого развития на практике, потому что его нет в теории. Больше не существует такой вещи как радикальный революционер. Нет мятежей и восстаний. Может, есть пара изолированных кучек заговорщиков, но ничего даже близко заслуживающего внимания Майи. В свободе нет заинтересованности – всё течёт по ничем не угрожающим, ублажающим эго каналам – карьера и семья, религия и духовность, хобби и пристрастия. Свобода фактически стёрта из существования. Идеи больше нет. Игра окончена.
– Звучит мрачно.
– Сейчас для человечества 1984 год, и возможно, навсегда. Реальное послание, которое мы можем извлечь из книги Оруэлла, не имеет ничего общего с такими банальностями как политическое угнетение или нарушение личных прав, оно касается уменьшения воспринимающих способностей человека до узкого поля зрения, как шоры на глазах вьючного скота, отчего мы перестаём видеть альтернативу, не знаем ничего, кроме как медленно и бесцельно влачиться к могиле. «1984 год» это не будущая возможность, это настоящий факт.
Я взял со стола книгу и зачитал отрывок из приложения.

Целью Новояза было не только предоставить средство выражения мировоззрения и свойств ума, присущих приверженцам Ангсоца, но сделать все другие образы мышления невозможными. Предполагалось, что когда Новояз усвоится раз и навсегда, а Старояз будет забыт, еретическая мысль – та, что расходится с принципами Ангсоца – должна быть буквально немыслима, по крайней мере, насколько мысль зависит от слов.

– Мы живём в тёмные времена, Боб. Вы не видите этого, но я вижу. Вы думаете, что я говорю что-то страшное, но я рассказываю самые лучшие новости. Мы можем прекратить раскручивать колесо наших обстоятельств и действительно изменить их, радикально улучшить их, намного лучше, чем описано во всех наших сказках, мифах и средневековых суевериях.
Боб смотрел на меня, словно я какой-то негодяй. Я вздохнул.
– Вы, кажется, думаете, что я выступаю против человеческой духовности, Боб, как будто я говорю, что это не очень эффективная дорога к свободе.
– Разве вы не это говорите?
– Нет. Я говорю, что эти две вещи не связаны – духовность это санкционированное государством развлечение. Ничто – ни буддизм, ни суфизм, ни нью-эйдж, ни индуизм или каббала или что-либо ещё, не угрожает статусу-кво. Их практика не ведёт к результату. Я не говорю, что у них ничего не получается, как вы наверно, подумали, но что это вне их сферы возможностей и прав. Религия и духовность, как всегда было известно, не имеют никакой практической ценности. Индивид, который хочет исследовать жизнь и свои взаимоотношения со вселенной, должен ужесточить своё сердце, обострить ум, и грести самостоятельно. И то, что он обнаружит, когда расчистит весь мусор, что люди могли бы слезть с деревьев, но для этого нам нужно лишь сделать первый шаг.
– Ну, эволюция может занять тысячи лет…
– Не думаю, Боб, не такого рода эволюция. Мой опыт таков, что эта эволюция не видов, но индивидов. Я не говорю о том, что люди способны сделать вместе, но что один человек может сделать в одиночестве – серьёзный человек, желающий начать всё заново и играть в игру, как она есть, а не как ему было сказано, или как он хотел бы. Взяться и проверить границы того, что значит быть сознательным существом в сознательной вселенной, находится в пределах возможностей индивида. Любая группа из двух и более людей обязательно примет внешнюю форму и утеряет мобильность именно благодаря своей общности, но один индивид может продолжать идти.
– Я конечно же целиком за индивида, – показнό заявил Боб, – но вы не можете отрицать вклад тех, кто приходил раньше. Это великие учителя и тексты от античности до современной науки, из которых мы получаем наше понимание и которым обязаны своим…
– Наука это просто ещё одна система верований, да к тому же фундаменталистская. Никакое понимание не значит ничего, пока оно не переводится в действие – изменение, реальный прогресс. Иначе, это просто ещё одна тактика уклонения. И потому, что мы принимаем наше скудное искусственное освещение за полный солнечный свет, мы не достигаем взрывоопасных уровней само-уничтожающей неудовлетворённости, необходимой, чтобы сделать прорыв. Но до тех пор, пока мы не начнём кромсать свои ментальные и эмоциональные заблуждения, мы не сможем всплыть на поверхность до полного света пробуждённости. И до тех пор, пока мы не сделаем этого, мы не сможем понять, в какой холодной и убогой темноте обитает человечество. Это личная революция, духовная война. В этом единственный смысл всего этого, и это не кажется мне таким уж мрачным.

***

Проведя много часов вместе с Бобом, мне стало ясно, что он считает меня каким-то занудой, некомпанейским парнем, который является досадной помехой, не одевая на себя смешную шляпу и не распевая вместе с мировым сообществом духовных массовиков-затейников; будто я брюзжащий пессимист, который видит во всём только тёмную сторону и не питает надежд на человечество. Но по правде говоря, я, вероятно, самый большой оптимист и самый ярый сторонник человечества. Но мой оптимизм реалистичен и прагматичен – оптимизм, основанный на здравом смысле, на прямом опыте, на легко поддающихся проверке результатах, а не на религиозных сказках, мистических супервозможностях и ньюэйджевской рыночной шумихе. Если я и кажусь негативным, так это потому, что я немного осведомлён о нашем потенциале. Если я и кажусь неуважительным к нашим великим мыслителям и духовным лидерам, это потому, что я вижу их не как освободителей, но как невольных соучастников заговора в преступлении против человечества, преступлении подчинения и духовной кастрации.

***

Каждый человек должен знать термины, которые мне пришлось изобрести, и многие другие. Такие книги, как «Прескверная штука», «Неправильное просветление» и «Духовная война» не должны быть революционными или разоблачающими, они должны быть абсолютно ненужными, так как каждый должен говорить и писать об этих предметах. Человеческое развитие и потенциал должны целиком пропитывать наше мышление, исключив весь отвлекающий хлам, которым мы набиваем наши головы. Эти темы должны быть так же знакомы людям, как язык родной матери. Человеческая Зрелость должна быть первичным образованием, как Адлеровские чтение, писание и мнение. Каждый должен совершать переход в Человека-взрослого в ранней юности, и это должно быть событием празднования жизни, а не личным холокостом, когда это происходит слишком поздно. Реализация истины вряд ли должна быть заботой каждого, но нет причины не знать о ней людям, которые имеют честные отношения с жизнью.
Не должно быть нужды в Джеде МакКенне. Не должно быть необходимости говорить то, что мне приходится говорить, и ещё меньше это должно казаться сюрпризом. Реальный вопрос здесь не в том, что я ушёл далеко вперёд, но что человечество сильно отстало. Мы можем продолжать говорить себе, какие мы чудесные, какие смелые и сильные духом, но это одна из сторон патологии расстройства нашего сна. Мы можем продолжать рыскать в открытом космосе, на дне океана, в лабораториях, чтобы продолжать убеждать себя, что мы храбрые исследователи неведомого, но это симптом той же патологии. Каждое внешнее стремление считается важным и благородным, потому что мы все в одном клубе и таковы правила – даже воюющие и озлобленные группировки внутри клуба не выходят за рамки этих правил. Как такое может быть, что мы в сущности остались такими же, какими были в самые ранние периоды письменной истории? Почему изменялась наша внешняя среда, тогда как наши внутренние ландшафты оставались такими же? Потому что первое правило этого клуба гласит:
Всегда Наружу. Никогда Внутрь.
Следовательно, несомненный факт в том, что любой, кто поддерживает любое учение, доктрину или философию обязательно является членом клуба. Любой духовный учитель, который позволяет ученикам задавать вопросы, и даёт им ответы, является членом клуба «Только наружу», ненамеренным, и потому ещё более коварным, агентом невежества. Мир полон уважаемых и возлюбленных духовных и религиозных учителей. Люди задают им вопросы, а они отвечают – вопрос-ответ, вопрос-ответ, снова и снова, разговоры и разговоры, больше похоже на духовную терапию, чем на войну, но все вопросы, не важно насколько они искренни и прочувствованы сердцем, на самом деле являются одним вопросом: Наружу?, и все ответы, не важно насколько они глубоки и мудры, являются на самом деле одним ответом: Да. Подтекст каждого вопроса такой: Продвигаюсь ли я по пути, задавая вопросы и стараясь понять ответы? И подтекст каждого ответа такой: Да, ты куда-то идёшь, сидя здесь, разговаривая или читая. Это прогресс развитие. Будь в покое. Ты хорошо прогрессируешь. Это очевидная ложь, которую мы хотим слышать, а те, кто говорит это наиболее убедительно, являются самыми уважаемыми, почитаемыми и востребованными.
Сияющим примером этого является премного возлюбленный Рамана Махарши. Его центральным учением, если спросить Боба, или любого из многих почитателей Раманы, было «Спроси себя, Кто я?»
И какая же здесь проблема?
Проблемы нет. В сущности, это учение совершенно – законченное духовное учение в четырёх словах. Настолько совершенное, по сути, что любой, кто действительно будет его выполнять, пробудится. Спроси себя, Кто я? Если вы будете выполнять это, вы станете просветлённым. Другой альтернативы нет. Это самоисследование не сработает в одном единственном случае – если вы не сможете его выполнить. Это очень важный момент, поэтому я скажу ещё раз: Единственный случай, когда самоисследование – Спроси себя, Кто я? – не сможет привести к просветлению, это если вы не сможете его выполнить.
– Итак, – спросил я Боба, чья книга была посвящена Рамане, – почему многие тысячи обожающих учеников и приверженцев Раманы не пробуждаются? Кажется, это довольно справедливый вопрос, не так ли?
– Не думаю, что справедливо полагать… – начал он.
– Не нужно защищаться, – сказал я, – я согласен с Раманой. Я говорю, что самоисследование это бомба. Я абсолютно поддерживаю его.
– Но вы также говорите… что вы говорите?
– Что провал Раманы в производстве пробуждённых существ был практически абсолютным.
– О, ну, едва ли…
– В то время как, при всём этом, абсолютным должен быть его успех. Ведь так?
– Не знаю, полагаю…
– Так что же мы упускаем? Почему это не приводит к успеху? Чего мы здесь не понимаем?
Я взглянул на Боба – он обдумывал проблему. Он был заметно возбуждён, испытывая некоторую степень духовного диссонанса, можно было с уверенностью заключить. Он уверен, что Рамана был великим человеком, великим учителем, святым, мудрецом, что бы он там ни думал, что все эти слова означают. Это внутренняя вера. Но даже после попыток поиграть словами на счёт успешного коэффициента на протяжении пятнадцати удалённых мной абзацев, он должен был согласиться, что в лучшем случае это ужасно. Это внешняя реальность. В конце концов, ему ничего не оставалось, как увидеть очевидное.
– Они это не делают? – делая из этого вопрос.
– Кто не делает что?
– Последователи Раманы не выполняют практику самоисследования.
– Да, – согласился я, – если точно сформулировать ситуацию, самоисследование ведёт к пробуждению, а последователи Раманы не пробуждаются, следовательно мы приходим к единственному заключению. И что же, если это его учение, тогда почему его ученики не практикуют его?
– Я просто не думал… – начал он и остановился, затем начал вновь. – Я не согласен с этим, то есть, я сам его делал, знаете, я практиковал самоисследование…
– Искренняя практика самоисследования может потребовать год или два мучительного, напряжённого процесса, чтобы пройти весь путь до конца, – сказал я, отсекая его попытку смотаться через чёрный ход. – Это не вопрос, на который нужно ответить, или прозрение, которое нужно осознать, или мысль, которую нужно продумать, это больше похоже на гору невежества, которую нужно измельчить в пыль, камень за камнем. Вы это понимаете?
Он понял, что дверь захлопнулась.
– Да, окей.
– Значит, в действительности вы её не выполняли?
Он немного посидел молча.
– Ну, я думал, что выполняю. Мне вроде бы казалось, что я следую учению Раманы, читая и пытаясь понять диалоги и книги, написанные о нём, то есть, я думал, что всё это вместе и есть типа процесс самоисследования. Я думал, если ты следуешь Рамане Махарши, в этом всё дело, то ты выполняешь самоисследование, просто изучая его учение.
Так открылся двенадцатилетний мальчик внутри. Вот, этот умный, образованный, кажущийся выдающимся человек, увидел как разоблачаются его выдумки, словно ребёнок, пойманный учителем за обман.
– В противоположность определённому процессу? – спросил я.
– Нет, это тоже был своего рода процесс. Я делал что-то такое, когда попадал в интроспективное состояние, ну, время от времени. Типа, я спрашивал себя, кто переживает это? Кто разговаривает с Джедом сейчас? Кто загорает на солнце в этот прекрасный день?
Я был не слишком удивлён, услышав о слабом и неэффективном методе самоисследования Боба – свидетельствование в самой умеренной и наименее разрушительной форме. Я не делаю вывод, что если бы у меня был тот же разговор с любым из тысячи случайно выбранных приверженцев Раманы, я получил бы те же ответы, но полагаю, что ни один из них не был бы пробуждён. И хотя я не думаю, что многие будут заявлять, что пробуждены, полагаю, большинство или все будут заявлять о реальном прогрессе в этом направлении.
Взгляд на Раману Махарши и его самоисследование предоставляет нам очень ясную перспективу на это явление, но теперь, когда мы знаем, что ищем, мы можем увеличить высоту и расширить перспективу и выбрать наугад из всех духовных искателей. Почему никто никуда не идёт? Потому что все убедили себя, что идут куда-то. Почему? Потому что так говорят их духовные мастера и инструкторы. Почему их духовные мастера и инструкторы говорят им, что они куда-то идут?
Чтобы подхалтурить.
Мы выбираем наших учителей. Мы получаем то, чего желаем. Мы хотим уютно, беспробудно спать и видеть сон о духовном прогрессе, и мы получаем это. Если бы всё, что Рамана когда-либо сказал, было Спроси себя, Кто я?, если бы это было его ответом на каждый заданный ему вопрос, тогда он был бы совершенным учителем с совершенным учением, но никто никогда о нём не услышал бы, и мы сейчас его не обсуждали бы. Мы знаем нём из-за тех тысяч вопросов, которые люди задавали ему, и тысячах ответов, которые он давал людям, но каждый из тех вопросов был в точности одним и тем же вопросом: Наружу? И каждый ответ, который он давал, был в точности одним и тем же:
Да!
Самоисследование не было центральным учением Раманы Махарши. Это лохотрон, а мы лохи, выстроившиеся в ряд и жаждущие, чтобы нас обобрали. Но, как знает каждый мошенник и жулик, нельзя обмануть честного человека. Истинное центральное учение Раманы, если вы пожелаете откинуть занавеску и взглянуть, было Наружу. В реальном прогрессе нет вопросов и ответов, нет знания и учения, есть только продвижение или его нет.
Внутрь.

***

Действие книги «1984 год» происходит в государстве Океания, где девизом (который Томас Пинчон проницательно назвал «коанами искажённой формы дзен») было «Война это Мир, Свобода это Рабство, Невежество это Сила». Океанией управляло четыре министерства, чьи названия «представляли вид бесстыдства в своём нарочитом переворачивании фактов». В Министерстве Любви занимались пытками и промыванием мозгов. Министерство Мира вело непрекращающуюся войну. Министерство Изобилия отвечало за ограничение поставок продуктов и товаров. Министерство Правды отвечало за ложь и пропаганду. Продолжая эту бесстыдную практику названий, мы можем взглянуть на наше собственное Министерство Пробуждения, духовный рынок, где мы найдём всех мудрецов, учителей, философов, учёных, усердно трудящихся, делающих в точности то, что наш Большой Брат, Майя, хочет от них.
Обеспечивают, чтобы все продолжали крепко спать.

4 комментария

Ozi
Огромное спасибо :) По ощущениям, это пока что две самые мощные главы в 3 книге!
Alika
огромное спасибо… но в название исправьте номера глав…
П.С. — всегда жду с нетерпением новые главы
smilen
Спасибо, исправила)