К Будде пришел ученик:

— О, Учитель! — начал он. — Уже больше года я следую за тобой, внимательно слушаю твои проповеди и стараюсь заниматься благородными практиками, но так и не услышал ответов па вопросы, которые являются для меня важными. Ради них, можно сказать, я и стал твоим учеником. Итак, ответь мне, о благороднейший, существует ли душа, продолжает ли она жить после смерти тела, бессмертна ли она? Бесконечна ли Вселенная?

Будда ответил:

— Я расскажу тебе историю: одному человеку во время войны вонзилась в грудь стрела. Его друзья хотели вытащить ее, но он не позволил: «Я не дам вам сделать это, пока не получу ответа на следующие вопросы: кто выпустил эту стрелу? С какой целью? Кто изготовил эту стрелу? Из какого дерева? К какому народу принадлежал человек, сделавший эту стрелу?» Так он перечислял свои вопросы, пока не умер.

Итак, я не буду тебе отвечать, бессмертна ли душа, и так далее. Важно вытащить стрелу — избавиться от страданий. Когда ты сделаешь это, и у тебя останется время на этой земле и в этом теле, ты сможешь посвятить его ответам на твои вопросы. Но сейчас это не важно. Важно вытащить стрелу!

«Я ничему не учу вас, я только держу фонарь, чтобы вам было лучше видно, а захотите ли вы увидеть — ваше дело.»
Джидду Кришнамурти

Нам кажется, что у страха много причин: страх потери, страх неудачи, страх боли и тому подобное. Но в конечном счете все страхи сводятся к тому, что эго боится смерти, боится уничтожения. Эго всегда кажется, что смерть где-то рядом. Когда человек отождествляет себя с разумом, страх смерти накладывает отпечаток на все области его жизни.
Страхом смерти объясняется даже такое, казалось бы, обыденное и«нормальное» явление, как неотвязная потребность побеждать в любом споре, доказывать неправоту собеседника и отстаивать истинность позиции, с которой спорщик себя отождествил. Ведь если вы отождествляете себя с каким-то убеждением, а потом выясняется, что это убеждение ложно, под угрозой уничтожения оказывается ваше основанное на разуме представление о собственном «я». Поэтому, как воплощенное эго, вы не можете ошибаться. Ошибка равносильна смерти. Такой подход не раз становился причиной разрыва отношений, причиной войн.
Когда вы перестанете отождествлять себя с разумом, ваше представлениео себе перестанет зависеть от того, правы вы или нет. Это значит, что навязчивая и глубоко подсознательная потребность в собственной правоте (в сущности, разновидность насилия) наконец исчезнет. Вы сможете четко и ясно говорить о своих взглядах и чувствах, но будете делать это без агрессии и стремления защититься. Ваше представление о себе будет основываться не на разуме, а на чем-то более глубоком и истинном внутри вас.

Я — прост. Как только
Раскрываются цветы,
Ем на завтрак рис.

Вашему вниманию предлагается интервью с Драконом, Мастером Адвайты на тему забытого третьего аспекта мышления, необходимого для исцеления и одухотворения ума, а также о ловушке в духовности, когда этот вновь найденный третий аспект противопоставляется двум другим, что блокирует подлинное исцеление и осознание природы ума.

Дракон:
Думаю, что из всех открытий и откровений, которые дала миру Индия и мистики других стран, самым ценным является открытие «ноля», нет, не цифры, конечно, так это понятие просто описали математики. А открытие троичного кода мышления, ведь это окончательно разрушило представление о двойственной природе ума и доказало его «троичность»!

То есть, мышление давно уже тройственно, например, образ себя возникает и описывается одномоментно, как три аспекта «я», «не-я», «свидетель». Все духовные указатели на Тишину, Покой, Недвижимость, Свидетельствование, Осознание – это все тот же потерянный или забытый нами третий аспект «троичного» мышления.

С детства нам навязывают только два – «я» и «другие», что порождает соревнование, борьбу, отторжение и ощущение лжи.
Точно так же, абсолютно со всеми парами противоположностей, нам навязывается только их борьба, а вот единство противоположностей, то есть третий аспект замалчивается, скрывается и тщательно нивелируется обществом.

Каждый ребенок пользуется абстрактными понятиями с легкостью, легко оперирует понятиями: никто, нигде, все, любое, каждое, все само происходит. Но потом он забывает, что это описание имеет такое же право на существование, как и то, которое исходит из реальности образа себя автора, делателя. Ребенку просто навязывается, вбивается «двойственная» модель мышления, которая делает из него раба ответственного за все свои поступки.
Так он и живет в двойственной разделенной модели себя и мира, которая тщательно поддерживается и охраняется всеми членами сообщества лжи. И лишь потом, в виде большой тайны, только избранным, открывается третий аспект мышления.


Читать дальше

В.: Я не имею в виду какие-то фантастические достижения, я имею ввиду эту уверенность, которой вы обладаете. У вас есть уверенность, вот и всё. Я чувствую, что ни я, ни другие не имеют её, и я не знаю, как её достичь.

У.Г.: Вы должны найти свой главный вопрос. Мой главный вопрос был такой: «Стоит ли что-то за абстракциями, которыми меня заваливают святые? Существует ли на самом деле что-то подобное просветлению или самореализации?» Я не хотел этого, у меня просто был такой вопрос. Так что, естественно, я должен был эксперементировать. Я перепробовал столько всего — и то, и это, и еще много чего. Это продолжалось какое-то время. А потом в один прекрасный день вы обнаруживаете, что обнаруживать-то и нечего! И вы отвергаете их всех целиком и полностью. И этот отказ — вовсе не ход мысли, не поверхностное отторжение. Это делается не для того, что бы что-то получить или чего-то добиться.

В.: Это как потребность получить нечто духовное?..

У.Г.: Нечего получать. Нечего находить или выяснять. Понимание этого, что понимать нечего — это всё, что есть. Даже это — логическое умозаключение. Иными словами, понимать тут нечего.

Спорит простота веры с лукавым неверием. Вера, пришедши к прозревавшему слепцу, просветила умные очи его, и он ясно видит истину. Смотрите, как у него все логично. Спрашивают его: ты что о Нем, даровавшем зрение, скажешь? «Это пророк», ответил он, то есть посланник Божий, облеченный силою чудодейственною. Непререкаемо верный вывод! Но образованность книжная не хочет видеть этой верности и ищет уклониться от последствий ее. А так как это не удавалось, то она обращается к некнижной простоте со своим внушением: «воздай славу Богу; мы знаем, что человек Тот грешник». Простота веры не умеет связать этих понятий — грешность и чудодейственность, и выражает это открыто: «грешник ли Он, не знаю, одно знаю, что я был слеп, а теперь вижу». Что можно сказать против такого неведения? Но логика неверов упряма, и при всей очевидности не стыдится утверждать, что не знает откуда отверзший очи слепому. «Это и удивительно», говорит им здравая логика веры, «что вы не знаете откуда Он, а Он отверз мне очи. Но мы знаем, что грешников Бог не слушает; но кто чтит Бога и творит волю Его, того слушает. От века не слышано, чтобы кто отверз очи слепорожденному. Если бы Он не был от Бога, не мог бы творить ничего». Казалось бы, после этого ничего не оставалось, как преклониться перед силою такого заключения. Но книжная ученость терпеть не может здравой логики веры, и изгнала ее вон... Поди теперь, доказывай истину веры тем, у которых ум растлился от упорства в неверии. Неверы всех времен — люди одного покроя.

К действиям пусть будет усилие, и никогда — к плодам. Да не будет плод деяния побуждением, и к бездействию не будь привязан. /48/