Души с небес благословенной
Дано любить, терпеть, страдать.
И дар обреченный, вдохновенья,
Дано слезами поливать.
Вы поймете это слово!
Для вас я с радостью отложил
Жизни будничной оковы,
Священнодействовал я снова
И слёзы в звуки перелил.
Ваш добрый ангел подлетел,
Овеял крыльями и снами
И тихоструйными речами
С душою чудо сотворил.

(перевод с укр. мой)

если ты сегодня ощущаеш себя глупее чем ввчера значит тебя коснулась мудрость)…

Однажды Святой увидел у монастыря большую толпу. Пришедшие распевали гимны в его честь
и держали транспорант с надписью: «ХРИСТОС — ВОТ ВСЕМУ ОТВЕТ».
Святой подошёл к угрюмому человеку, держащему плакат, и спросил:
— Хорошо, но в чём вопрос?
Человек был захвачен враслох, но очень скоро нашёлся с ответом:
— Христос — это ответ не на вопрос, а на наши проблемы.
— В таком случае, в чём проблема? Позже он обратился к своим ученикам сопровождавшим его.
— Если Христос действительно является ответом, тогда Он, значит чёткое понимание того,
кто создаёт проблему и как.

Не перекладывайте ответственность за ваши действия на кого либо ещё, кроме вас самих.

Ну вот и разбился вчерашне-завтрашний графин,
Никак его не склеить, и уж точно не слепить
Частички же его уходят тенью в тлен — в камин
А так мечталось и всегда хотелось долго жить
Никто меня не звал и не просил остаться здесь,
А я же дура вот такая — все надеялась на свет
Попробовала я его поймать, а он исчез почти что весь
А я отчаянно все жду его, он же смеется мне вослед
И кто-то собирал осколки и кое-как мозаику лепил
Потом он понимал, что лед то очень колкий,
И не спешил воссоздать то, что сам творец испепелил
Реанимировать нельзя и жизнь вдохнуть не получается
Так предначертано и все же надежда где-то согревается
Порежешь пальцы, осторожней, оно не стоило труда
Старайся быть по-невозможней, тогда уж точно нет стыда
Крапал, ваял и так задумал, чтоб изначально было так
То что построено, должно быть низвергнуто в кромешный мрак
Зачем касалась я разбитого, что дали мне избитые калеки?
Где-то металась и убитая я ухожу домой к себе на веки

Как бы чел не пытался, минуя Я-Есьм, попасть куда ТО:), это очередная конц-думка(или дум-цепция).Так как-ТО и Есьм Я,, или Я и Есьм ТО!
Держись центра (Есьм)!, и ТО — ТО!, или Я-Я!!!

Я не виноват!:)

Дак Я так и не понял?
Даярама с Радхикой забанили что ли?
Демократичные вы наши...??!:)),,
И что их посты все удалили?

||||||||||||||

Один немецкий профессор, Герригель, учился в Японии стрельбе из лука. Он был лучшим лучником Германии. Но в Японии стрельба из лука — не просто стрельба из лука, это медитация. Немец был растерян, поскольку в его представлении, если вы всегда попадаете быку в глаз, вы великий лучник; а он попадал стопроцентно. Но его Мастер говорил:
— Нет, главное неверно. Нас не интересует бычий глаз; мы не заботимся о том, чтобы стрела всегда попадала в цель; мы сосредоточены на тебе. Ты не должен ничего делать. Ты должен позволить стреле двигаться самой. Ты должен только создать условия, а затем ждать и позволить этому случиться.
Для немецкого ума это было совершенно непостижимо: как это может случиться, если вы не натягиваете лук, если вы ничего не делаете, если вы просто стоите с луком и стрелами — как это может случиться? И даже если это случится, стрела не попадет в цель. Здесь можно понять разницу между Востоком и Западом. Западный ум больше сосредоточен на цели, а восточный ум больше сосредоточен на лучнике, на воине.
Мастер много раз повторял ему:
— Забудь о цели. Даже если ты промахнешься, неважно. Сначала я должен привести в порядок тебя. Герригель сказал:
— Что я еще могу сделать? Я лучший лучник в своей стране.
Мастер сказал:
— Может быть, в своей стране ты и лучший лучник, но здесь ты просто любитель.
Три года прошло, а он не мог уловить смысл. Это было трудно. Наконец, устав, он сказал Мастеру:
— Завтра я уезжаю. Мастер ответил:
— Жаль; но прежде чем ты уедешь, приходи ко мне, выпьем чаю, а потом можешь ехать.
Когда он пришел, чтобы выпить с ним чаю, Мастер учил других учеников стрелять из лука. Он сел на скамейку и стал наблюдать. Впервые это было не его заботой. Он впервые расслабился; а он все время был в напряжении, день за днем он думал: как позволить этому случиться? Но сегодня он сидел на утреннем солнышке, в саду Мастера, расслабившись, наблюдая. Он видел, как Мастер показывает другим ученикам, как они должны позволить стреле двигаться к цели: они не принуждают ее, они просто позволяют ей лететь.
Мастер взял лук. В Герригеле не было напряжения, его это не интересовало, он уезжал, так что он смог увидеть более ясно, что Мастер стоял совершенно расслабленно. Когда стрела покидала лук, он видел его руки — в них не было напряжения. Он видел его лицо — это было чистое изящество. И совершенно неожиданно он понял, что значит «позволить этому произойти».
Внезапно он встал, взял из рук Мастера лук и стрелу — Мастер даже не спросил, что он делает — и, ничуть не заботясь о цели, поднял лук и стрелу очень расслабленно и изящно… случилось. Он попал в цель. Мастер сказал:
— Великолепно, у тебя получилось. Ты не делал это; ты позволил этому случиться.
Герригель записал в дневнике: «Разница была огромна. Если бы я уехал на день раньше, я мог не узнать красоты того, о чем мой Мастер три года неустанно говорил мне. Я уставал, но он не уставал никогда — каждый день одно и то же. Но в этом была моя ошибка. Я был напряжен, и все мои усилия были направлены на то, чтобы поразить цель, а он заботился только о том, что я должен быть изящным и расслабленным. Я был его целью».
Мастер был чрезвычайно счастлив:
— Хотя бы через три года тебе это удалось. Герригель сказал:
— Я ничего не старался сделать. Я просто смотрел на вас. Я никогда не смотрел на вас. Вы учили меня каждый день. Я был в своем уме, думая: как? Но это не вопрос «как». Поскольку я был слишком озабочен тем, как это сделать, я не мог это сделать. Сегодня во мне не было беспокойства, ум безмолвствовал, и я впервые увидел вас — это изящество, эту красоту.