Представляет интерес личный опыт отношений каждого с этим принципом.
При первом подходе казалось, что достаточно интеллектуально понять его и
всё будет ок.
Но не тут то было.
Вроде, всё происходило правильно.
В медитации включилось состояние «Здесь и Сейчас».
Начиналось свидетельствование ощущений тела, мыслей, чувств.
Обычная работа Свидетеля.
Среди мыслей свидетельствуются мысли и о «Я есть».
Но они остаются без последствий.
А, собственно, что ожидалось?
Ожидалось эмоциональное подтверждение этого принципа.
Хотя бы чувство удовлетворения, что «Я есть» является безусловным
фактом.
Или не фактом, а главной иллюзией в иллюзорном мире?

Этот текст можно считать своего рода дополнением или продолжением рассказа Р.И.Попова о встреченных им мастерах
advaitaworld.com/blog/neoadvaita/45735.html

Он пару раз упомянул там об исчезновении мастеров вместо обычной смерти. В полушутку я называю их «исчезающий вид людей»))) Те, кто знакомы с дзогченом, а также с традицией сиддхов, поймут кто имеется в виду. Однако, даже для них исчезающие мастера (далее — ИВЛ) остаются загадкой.
И всё бы ничего, но ИВЛ собираются в скором времени массово вернутся в телах, и люди должны быть предупреждены об этом, чтобы минимизировать страх или обожествление. И не только поэтому люди должны знать правду о них — главная причина в том, чтобы знать правду о самих себе.
ИВЛ это те, кто мы есть после исчерпания становления.
ИВЛ это это мы, полностью реализовавшие весь божественный потенциал в пространстве-времени.
ИВЛ это мы, окончательно распрощавшиеся со сном о субъектах и объектах, об индивидуальном и космическом сознании.
Это стоит пояснить. Дело в том, что процесс становления (преображение тела, чувств и мыслей) не заканчивается до тех пор, пока 5 ощущений не превратятся в 5 огненных лучей (что и напоминает радугу свидетелям, и является истинным проСВЕТлением). Разумеется, по факту те, кто мы есть до начала становления, это тоже самое что и сейчас и после становления — мы вечно те кто мы есть, а становление лишь мгновенная вспышка в нашем бесформенном разуме. Но становление оБОГощает наше бытие. Чем же? Мастерством самих себя.
Ребенок, играющий со спичками — лишь невинный шалун, способный сжечь сам себя по недо-разум-мению. Но если он обжигается, но не сжигает себя, то он становится мудрее в обращении с огнем. А так как наше бытие неуявимо и все воспринимаемое это проявление/проекция нас самих, то мы на самом деле не способны причинить вред себе, и наша игра в индивидуальность в итоге приводит к мастерскому обращению с этим недоразумением. До становления наше бытие невинно, после становления — мудро.
Наше
Читать дальше →

Послевкусие,
Оу йеее.

Записки юного метафизика

продолжение…

6 ноября 2000
Как и ожидалось в четверти выскочило 3 тройки( по геометрии, физике и литре). Естественно компьютер обломался и пришлось выслушивать бесконечные упреки и нотации от предков. Ну почему они такие нетерпимые? Им плевать, что у меня на душе. Лишь бы учился хорошо и выполнял различные обязанности. Видите ли «мы тебя кормим, значит должен слушаться, беспрекословно подчиняться, благодарен быть за то, что произвели тебя на свет, да ещё и заботятся». Считают, если несовершеннолетний, значит получеловек, а все мои переживания объясняют обычной игрой гормонов, не пытаясь даже понять, вникнуть. Конечно, у них же такие важные дела, проблемы, работа, а тут еще сыночек преподносит неприятные сюрпризы, негодяй такой. А спрашивали они у меня: хотел я появляться на свет или нет? Может быть, там было намного лучше. Наверняка лучше! Им это невдомёк. И получается я мучаюсь по их же вине и еще благодарен должен быть за это. Не дождетесь!!!
Ну ладно, черт с ним, с компьютером. У меня ведь теперь есть настоящая цель в жизни: обрести свободу. После того случая с Ромиком я решил больше не упражняться с ложкой. Наверное легче сначала подчинить собственное тело, а потом уже приниматься за мнимые внешние предметы. Поэтому теперь я упражняюсь в левитации. Ложусь ничком на диван, закрываю глаза и начинаю представлять как мое тело медленно поднимается в воздух. Я уделяю этим занятиям по 2 часа в день, и кажется, что-то начинает получаться. Один раз почувствовал сильное головокружение, и показалось уносит, уносит куда-то в сторону. Я испуганно открыл глаза и обнаружил, что все так же лежу на диване. Это было пока единственным необычным ощущением.
Пока все по-прежнему, но все таки… Все таки я уверен, что мое тело тоже лишь сознательная проекция и в будущем, освободив свой ум, я смогу не только летать, телепортироваться, проходить сквозь стены, но и изменять это тело как захочу. Главное вера, упорство наперекор
Читать дальше →

*«То, что мы думаем о том, что мы думаем, это не то, что мы думаем, а то, что мы думаем о том, что мы думаем.»*

Фраза, вынесенная в эпиграф, может показаться бредом или же тавтологией, не несущей никакой информации. Может показаться. Но лишь потому, что наш общеупотребительный язык не содержит точных инструментов передачи информации о мыслительных процессах. Тем более, когда фраза вырвана из контекста. Сколько раз мы могли что-то понять благодаря фразе «Вот, смотри!» или просто благодаря тыканию пальцем в нужное место? А что мы можем понять из текста «Вот, смотри!» или из видеозаписи чьего-то тыканья пальцем? Мы ожидаем от речи, что она будет что-то описывать, в то время, как слова служат направляющими для нашего внимания в определённом контексте, да ещё и одновременно формируя данный контекст.

Контекст относится к интроспективному наблюдению нашей мыслительной деятельности. У нас появляется мысль как речь или как образ, а затем сама эта мысль становится объектом нашего умовосприятия и у нас возникает новая мысль, которая может быть мыслью о прежней мысли как о состоянии ума. Но это не умовосприятие, это просто **ДРУГАЯ** мысль. Из описания кажется, будто это и так очевидно и нечего об этом болтать, но на практике дело обстоит совершенно иначе. Например, мысль, выраженная словами «я так и думал», совсем необязательно означает, что я как-то так думал в прошлом. В отличие от чувственного восприятия, где видение цветка разительно отличается от воспоминания об этом цветке, а точнее, от воспоминания о факте его зрительного восприятия, воспоминание о мысли — точнее, воспоминание о факте умонаблюдения мысли — имеет в точности ту же природу, что и воспоминаемое. И эти два феномена неразличимы подобно тому, как мы легко отличаем фотографию от сфотографированного объекта, но обычно невозможно отличить фотографию объекта от фотографии фотографии объекта. И подобно тому, как у нас может быть в руках изображение объекта, который никогда не существовал или существовал
Читать дальше →

Я возражаю против того, чтобы вносить фанатика в тип искупителя; одно слово властный, и уничтожается всё. «Благая весть» — она ведь как раз о том, что противоречий больше нет; царство небесное принадлежит детям, вера, какая заявляет здесь о себе, — она не завоевана, она просто здесь, с начала, это как бы ребячливость, задержавшаяся в сфере духа. По крайней мере физиологи знают феномен запоздалого полового созревания с органическим недоразвитием, — следствие дегенерации. Когда так веруют, то не злятся, не сердятся, не сопротивляются; эта вера не приносит «меч» — и не подозревает, сколько бы всего могла разделить. Эта вера не доказывается ни чудесами, ни наградами, ни обетованиями, тем более уж не «писанием»; она всякий миг сама себе чудо, награда, доказательство, «царство божие». Эта вера и не формулируется — она живет, противясь формулам. Конечно, все случайное окружение, язык, запас впечатлений — определяет какой-то круг понятий. Однако воздержимся от того, чтобы видеть здесь не просто знаки, семиотику, повод к сравнениям, а нечто большее. Никакое слово нельзя здесь понимать дословно — для нашего антиреалиста это непременное условие, иначе он вообще не сможет говорить. В Индии он пользовался бы понятиями санкхья, в Китае — понятиями Лао-цзы, да и не заметил бы разницы. «Жизнь» как понятие, нет, как опыт — ничего иного он не знает — противится в нем любым словам, формулам, законам, догматам, символам веры. Он говорит лишь о самом глубоком, внутреннем: «жизнью», или «истиной», или «светом», — вот как он называет это глубоко внутреннее, а все прочее — вся действительность, вся природа, даже сам язык — наделено для него лишь ценностью знака, подобия. Мы не должны тут ошибиться, сколь бы велик ни был соблазн предрассудка: подобная символика превосходство — она вне пределов религии, культовых понятий, вне пределов истории, естествознаний, опыта общения, любых знаний, всей политики, психологии, любых книг, всего искусства, и его «знание» — это, по сути дела, знание
Читать дальше →

Инстинктивная ненависть к реальности — следствие крайней раздражительности и болезненности, когда уже не хочется, чтобы тебя «трогали», потому что любое прикосновение действует слишком сильно. Инстинктивное неприятие антипатии, вражды, любых разграничений и дистанций — следствие крайней раздражительности и болезненности, когда любое сопротивление, сама необходимость чему-то сопротивляться воспринимается как непереносимое неудовольствие (нечто вредное и отвергаемое инстинктом самосохранения) и когда блаженство (удовольствие) лишь в том, чтобы никому и ничему не противиться, ни злу, ни беде…

Любовь — единственный, последний шанс выжить… Вот на этих двух исходных физиологических реальностях и взросло учение об искуплении. Назову его тонким развитием гедонизма на вполне прогнившей основе. Близкородственным остается эпикуреизм, языческое учение об искуплении — с большой дозой греческой витальности и нервной силы. Эпикур типичный décadent, я первым рассмотрел в нем такового… Страх перед болью, даже перед бесконечно малой величиной боли — может ли окончиться он чем-то иным, нежели религией
Читать дальше →

Алчность и любовь: какие различные чувства возбуждает в нас каждое из этих слов! – но в сущности они под двумя различными названиями выражают одно и то же стремление. Первым из них клеймится это стремление с точки зрения лиц, уже достигших обладания, лиц, у которых стремление до известной степени успокоилось и которые теперь боятся только за свое «достояние»; второе стремление определяется с точки зрения неудовлетворенных, жаждущих и потому прославляющих известное явление, как некоторое «благо». Разве не является стремлением к новому приобретению наша любовь к ближнему? Разве нельзя то же самое сказать про нашу любовь к истине, к знанию и вообще про всякое стремление к новизне? Мы мало-помалу пресыщаемся всем старым, всем, что нам прочно принадлежит, и все снова и снова протягиваем свои руки вперед; даже самый прелестный ландшафт, если мы проживем в его обстановке месяца три, уже не будет больше пользоваться нашей неизменной любовью, и снова нашу алчность будут привлекать далекие берега: всякое имущество в процессе обладания теряет свое значение для нас. Мы хотим сохранить в себе то удовольствие, которое мы испытываем от собственной своей личности, так чтобы оно вызывало в нас постоянно нечто новое, – в этом-то и заключается обладание. И раз мы пресыщаемся предметом своего обладания, это значит, что мы пресыщаемся самими собой. (Страсти наши могут быть весьма разнообразны, и почетный титул «любовь» можно приложить и к желанию устранить что-нибудь, раздать.) Если мы видим чьи-нибудь страдания, мы охотно стараемся воспользоваться случаем овладеть этой личностью; вот что вызывает человека, напр, к благодеянию, к состраданию; а он «любовью» называет это проснувшееся в нем стремление к новому обладанию и испытывает при этом известное чувство удовольствия ввиду того, что впереди его ожидает возможность расширить сферу своей власти. Весьма ясно проглядывает это стремление к собственности в чувстве половой любви: влюбленный хочет быть безусловным и единственным обладателем
Читать дальше →

А вообще спасибо. Мне одно время указывали, на некоторые тенденции, которых я искренне не замечал, но сейчас вижу.

Когда возвращаюсь в я вижу один такой момент, что начинаю путаться. Зависаю на какой то теме, которая скорее похожа на пар от я. Приятный такой аромат. Но это не я. Что это такое?)