В сером небе,
Белая чайка.
Летит.

Однажды Александр подъехал к Диогену и сказал:

— Я Александр — великий царь!

— А я — Диоген-собака. Тем, кто мне подаёт, я виляю хвостом, тех, кто отказывает, облаиваю, а прочих — кусаю.

— Не хочешь ли ты отобедать со мной?

— Несчастлив тот, кто завтракает, обедает и ужинает, когда захочется Александру.

— А ты меня не боишься?

— А ты — добро или зло?

— Разумеется — добро.

— Кто же боится добра?

— Я правитель Македонии, а скоро и всего мира. Что мне сделать для тебя?

— Отойди чуть в сторону, ты застишь(заслоняешь) мне солнце!

После сего диалога Александр отъехал к своим соратникам и подданным и сказал: ''Если бы я не был Александром, то стал бы Диогеном''.

Что-то бросила дерзкое, и обиженно в комнату топает, дверью хлопает, плачет верно.
Твой проступок был явной мелочью, не проступком даж, а так, словом в топку ее раздражения.
Но ты мыслишь, что надо быть выше, быть взрослее, помнить принципы заботы и сострадания,
И ведь должен кто то первый шаг сделать… будь достойней желания за ней следовать.

Тот у кого нет достоинства, всегда будет в роли ведомого, в любых отношениях,
В заданном другими направлении будет нестись с ускорением, остатки разума теряя,
не смей делать шаг вслед, когда от тя идут прочь, когда не рады твоим проявлениям,
Ты не видишь, что твой интеллект несет бред, слепо удовлетворяя чужие ожидания и стремления.

ожидания сидят в клетке ее башки. Ты глотаешь их как таблетки, чтоб спастись, излечиться от тотального неприятия своего существования.
Затем, они уже в тебе и надо их кормить, и вся твоя забота с состраданием — всегда о них, о них нельзя забыть, ведь будут грызть, изнутри если не следить за их питанием.
Они растут и все сильней в сердце впиваются, вгрызаются, и все искуснее твой ум плетет отмазки, чтоб их оправдывать, кидать куски, да посвежей.
Тебя куски. Не смей идти за ней, не
Читать дальше →

Если грустно погрусти
Пусть прольются грустью
В небо звездные дожди
Счастье не упустишь.
Грусть и радость два крыла
И душа в полете
Дикой вишней расцвела…
Ветер на работе
Раздувает листопад…
Грустно жить на свете
Только ветер ветру рад
Как Господь в завете.
Или весело здесь жить
И кружить с листвою
И дождями в небо лить
Грустною такою.

В последнее время меня сильно тошнит от моей «духовности».
Вообще тошнит от любой попытки что-то делать с чем-то. Все как-то просто. Очень обыденно.
Все-фигня и все-зашибись одновременно.
Странно даже.

и мне вдруг очень захотелось написать об этом.

Смерть — это состояние, в которое впадают некоторые пациенты,
с целью унизить своего лечащего врача.

/материал из википедии, добавленный 10.06.2015г в 14:26/

Стой, слышь? Обернись. Посмотри — твои крылья сломаны.
Обломами. Твоей истории обломками. Ты думаешь что оч оч оч захочешь и взлетишь?
Пэ эс: естественно, при неком утопическом стеченьи обстоятельств.
А ты ваще хоть раз втыкал открыто вниз?

Оставь крылья, там за спиной в рюкзачную пустоту вглядись, вслушайся…
Проверь отсутствие ресурсов. Куда тебе лететь, мой дикий ангел, когда в башке так пусто?
По миру шастаешь, снаружи юрким голубем, внутри скрипучим пугалом.
Когда же ты до кончиков волос поймешь, что положение твоё реально грустно?

Где-то посреди дел разгребу чуть места,
Посидеть, тишину послушать, но над башкой завалы
Норовят обрушиться, как тут расслабиться?

Сколько помню ся, всё грезил о доме,
С волшебным входом из любой боли,
Из любого положения ментального,
Со сколь угодно удалённой точки сознания.

Сколько помню ся, о доме грезил всё,
С волшебным выходом в эффективное действие,
Но внутри того дома нет необходимости действовать,
Наводить порядок вещей. Изменять его. Он там прост и естественен

Из осколков своих отражений, во взглядах различных
Собираю свой образ, уникальный пазл своей личности.
Позвякивая зеркалами, легко бьющийся, с походкой хрупкой
К каждому новому кидаюсь в ноги с медной кружкой.

У тебя за поворотом поворот, за работой жизнь, а в этот вечер ты с девой красивой,
У меня за поворотом подворотня, где тишь да мусор — остатки твоего ресторанного пира,
У тя есть завтра и план на пять лет, бэкапы фоток на трех жестких дисках
У меня есть этот циничный и злой стих, есть страх умереть и где то внутри что то искрится.
Тебе нужно быть сегодня с иголочки, остроумным и серьезным, она твоя новая, она к тебе строгая
А мне нужно быть сегодня. не… прямо ща быть, срочно!
Ты шел с ней по улице обняв за талию и думал о курице за 100 шекелей, что она надкусила лишь и оставила, ты в эту ночь с ней за все поквитаешься,
Я шел с этой курицей надкушенной, думал о фонарях в лужах, шагах моих ботинок, что муть и рябь дарят отражениям, и как фонари, забывшее что они светят с небес, дрожат в лужах под шагами каждого встречного.
Те нужно что-то и перед кем-то и мне уже лень писать про тя, зачем, ты все равно не услышишь,
Буду писать про себя токо, не… буду писать себя, не… я вот, уже здесь, в этой строчке,
А теперь и тут и там и вроде как шире и круче и сильнее с каждым словом,
Как будто стихами пытаюсь себя закрепить здесь, вбить, вьесть в это мгновение на вечность, которая вне времени, которая основа всем измерениям…
Не, эт просто инстикт сохранения, страх исчезнуть, страх фонаря думающего что в луже этой жизни он
Читать дальше →