Творчество

Мне нравится быть женщиной за двадцать: Смеяться, увлекаться, ошибаться, 

Влюбляться до безумия навеки
И видеть друга в каждом человеке.

О звуках Мендельсоновского марша
Мечтать.
И чтоб мужчина был постарше...

Надеяться стать светочем Вселенной,
Чтоб замер мир передо мной смиренно!


Мне нравится быть женщиной за тридцать:
Сиять огранкой и собой гордиться, 

Любить со страстью и душой и телом,
Желанной быть, раскованной, умелой.

Семью хранить, как свечечку, в ладошках,
Слыть умницей, но взбалмошной немножко.

И чувствовать: я- светоч во Вселенной,
Мир замирает предо мной смиренно!


Мне нравится быть женщиной за сорок:
И радоваться счастью тех, кто дорог,
влюбляться опрометчиво беспечно,
любить самоотверженно и вечно.

Быть мудрой и прекрасной, как богиня, 

Не ведающей злобы и гордыни,
При этом знать:
Я — светоч во вселенной

И замер мир передо мной смиренно!
© — с инета

Останки несть в руках
Для нас мученье.
Будь из асбеста прах,
Он — жертва тленья.
Дух с веществом входил
В союз условный.
У ангелов нет сил
Рвать связи кровной.
Но двойственность пройдет,
И боль отляжет.
Одна любовь с высот
Решит и вяжет

…

Ты — это то,
в чем силою одной
Нуждаются и праведный и грешный:
Один,
чтоб злу всегда сопротивляться,
Другой,
чтоб злу всецело подпадать.
Всё для того,
чтоб Зевсу повод дать
Премило над обоими смеяться.

Не считается, если нечаянно,
Если совесть последнею стервою
Проспала во мне что-то от Каина,
Не окликнула, что же я делаю!

Не считается, если не помнится,
Не саднится в душе и не капает,
Если сука такая – бессонница
Мое горло ночами не лапает…

Не считается, если запретное
Мне до зуда глаза промозолило,
Если тварь – эта жизнь беспросветная
Ничего мне сама не позволила…

Не считается, если не спрошено,
Да и впредь никогда не узнается,
Если зубы от ужаса в крошево,
Ну, ответьте же – не считается?

Не стыдиться, не помнить, не маяться…
Все в порядке? Ну, как оно дышится?
Только вот ни хрена не прощается,
Не забудется мне и не спишется!

Это знаешь, имеет значение –
Жил ты искренно или паскудою,
И хрипел ли в петле осуждения
Чьих-то глаз беззащитных Иудою…

Расколоться б по зеркалу трещиной,
Отразиться в осколках уродиной –
Лишь бы трусом не слыть перед женщиной,
И предателем – перед Родиной!

А у Бога, по краю отвесному,
Станет поздно метаться и каяться,
Там, я знаю, все будет по – честному,
Оправдание – не считается…

Егоров Юрий

И он решил — до неба пешком,
раз в крыльях ему — отказ.
Он помнил, как пахнет чай с молоком
и вкус незнакомых фраз.
Он помнил, как вышел из дома в ночь,
узнав, что жизнь — это плен.
Долг — ложь, а судьба-канцелярский скотч
не даст ему встать с колен.
И он пошел в небеса пешком:
что крылья? — лишь перьев горсть.
«Ты знаешь, небо недалеко, »
— поведал недавний гость.
Вчера пришел к нему Господин седой,
и пах коньяком, он,
как заведенный, одно твердил: «До неба недалеко.»
И спор был с гостем почти до утра:
«Помилуйте, это бред!
Вся ваша сказка, как мир, стара,
на небо дороги нет.
К чему ходить в чужой огород,
раз мне уютно в своем?
Родился, вырос, продолжил род — и умер, а небо при чем?
Не верил с детства ни в свет, ни в тьму,
ни в карму, ни в Страшный Суд.
Мне каждый пророк — как пожар в дому,
молитва — сизифов труд.»
Гость слушал молча,
закрыв глаза и бороду теребя.
А после только одно сказал:
«Во всем этом нет тебя.»
И тихо вышел, взяв в руки трость,
не тронув чай с молоком.
«Ты в этом мире — всего лишь гость.
И небо недалеко».
Все утро пил он, не мог понять — откуда взялась тоска?
В душе какой-то кошмарный сон,
дрожит со стаканом рука.
Зачем пришел Господин седой,
всей жизни разрушил закон…
И мир его сжег своей ерундой — «До неба недалеко…»
А ночью к небу пошел пешком,
раз в крыльях ему — отказ.
Лишь помнил, как пахнет чай с молоком
да вкус незнакомых фраз…
©Крошка Цахеззз стихи с
Читать дальше →

Мы делаем себя смертными,
Считая себя телами,
Считая себя конкретными
Личностями с именами;

Считая себя рождёнными
В это пространство – время,
С привычками приобретёнными,
Как неизбежное бремя;

Считая свой ум собою,
Что в нём неизбежно нуждались,
Не зная за верой слепою,
Что мы никогда не рождались;

Что как Абсолют наблюдали
За этой жизнью – игрою –
В неведеньи жизнь проживали,
Тела считая собою.
Адвайтин

Стоял на дворе страшный 1937-й год.
Забрали бухгалтера Николая Кузьмича на Лубянку. Раз бухгалтер, значит, что-то нечисто. Вот и взяли.
Приводят в кабинет. А там лейтенант сидит – молодой, румяный, подтянутый. Папироску смалит. Сразу ясно: 10 лет без права переписки, можно и не рыпаться.
Николай Кузьмич всю жизнь денежку считал, дураком не был. Быстро смекнул, что к чему.
— Признаюсь, — говорит, — гражданин следователь. – Во всем признаюсь.
А следователь, видать, тоже не лыком шит. Улыбнулся так кривенько и отвечает:
— Врешь, вражья морда. Как есть врешь.
— Чего ж это я вру? – возмутился Николай Кузьмич. – Признаюсь я, пишите протокол.
— В чем же ты, интересно, признаешься?
— Ну как… В чем положено, в том и признаюсь. Что, дескать, враг народа.
Тут следователь папироску свою затушил и так по-нехорошему на Николая Кузьмича уставился.
— Признания одного мало, — говорит. – Для начала мы с тебя личину сорвем и поглядим, что там под нею. А уж потом протокольчик составим.
Тут Николай Кузьмич, признаться, оторопел слегка.
— Какая такая личина у меня?
— А вот такая. Как у любого врага. Что за враг без личины?
И вдруг как заорет:
— Признавайся, гадюка, кто ты такой?!
Запнулся Николай Кузьмич, хоть и бухгалтер был со стажем.
— Вы, может, насчет того, что я английский шпион? Так нет вопросов, он и есть. Запишите в протокол.
— Я те дам английский! – зарычал следователь. – Тут вашего брата каждый день пачками берут. Столько народу в самой Англии нету.
— А я это… индийский, — осенило Николая Кузьмича. – Они ж как колония тоже считаются, нет?
Подумал следователь и еще больше помрачнел.
— Брешешь, — говорит, — гнида. Вон морда какая круглая, аж лоснится. А что за нею, а? Что у тебя там внутре – отвечать, быстро!
— Душа, — брякнул Николай Кузьмич с перепугу. Хотя и знал, что за поповщину больше дают.
— Ага, — осклабился следователь. – Поповские штучки, значит.
— А я агент Ватикана, — подсуетился Николай Кузьмич. – Аж с 1925 года.
Подумал следователь и
Читать дальше →

Послушай, уж если ты в моей жизни – и царь, и Бог –
Кончай валять дурака, приходи – и правь!
Я, знаешь, устала копаться в пыли веков,
Бросаться за счастьем слепо, то вброд, то вплавь.
ЧертИ уже, что ли, линии на руке.
Расставь уже, что ли, точки над «и» и «ё»,
И я буду щедро гимны строчить тебе
И с каждым вдохом славить имя твоё.
Мне, знаешь, не надо таких уж больших чудес –
Ни звёзд с небес, ни, тем паче, колец со дна –
Я просто ужасно устала всё время – без –
То в горе, то в радости, но, один чёрт – одна.
Бросай свое облако, хватит меня терзать,
И так я уже по минимуму хочу –
Уснуть, прижавшись щекой к твоему плечу,
И утром, проснувшись, в твои заглянуть глаза.

© Юлия Вергилёва

Словно камень
Скатился
С высокой горы,
Так упал я
В сегодняшний день…

о

Когда Безличное Сознание персонифицирует,
Себя отождествляя с живым объектом,
Оно тем самым себя трансформирует,
Становясь человеком — субъектом;
От этого превращения в сущность
Мы и ищем освобождения,
Пытаясь найти Сущего в нас
И слиться с Ним — цель достижения,
Избавясь от этого отождествления,
От колеса всех существ рождения,
От иллюзорных миров наваждения-
Из сансары-тюрьмы освобождение.

Адвайтин