Серый Волк: Девочка, а почему ты так странно ходишь? Постоянно оборачиваешься на свои следы.
Красная Шапочка: Дело в том, что я иду в темноте. И хруст и чавканье под ногами говорит мне о том, что я ненароком раздавила улитку или жука. Так я понимаю, что совершила ошибку.
Серый Волк: Это они совершили ошибку. Кто же выползает на улицу… НОЧЬЮ?- Волк хищно облизнулся, но открыл пасть лишь для того, чтобы задать очередной вопрос. Ему нравилось играть со своей жертвой. — Ты что-то поняла?
Красная Шапочка: Нет. Опять кого-то раздавила.

— Ты все правильно говоришь, Нео. Но помни, всякий раз, как ты упоминаешь дзен, ты наполняешь котиный лоток. Это называется вонять дзен. А сейчас я обучу тебя искусству чистки котиного лотка. Знаешь ли ты, как это делается?
— … лоток никогда не был полон?
— Потому-то ты и избранный, Нео. Потому-то ты и избранный.

— Учитель, я опять согрешила. Я снова позавтракала курицей. Я ем живых существ!
— Если бы ты ела живых существ, они бы продолжали жить в твоем животе, Кицуне.
— …
— Что это? Глубинное понимание?
— Нет, Учитель. Это отрыжка.

…

— Я стала ведьмой от горя и слез!,- дама всхлипывала и закатывала глаза.
«Булгаков. 'Мастер и Маргарита',- вспомнил Котомен, — как банально»
— Не волнуйтесь, пропишем таблеточки и ничего мерещиться не будет.
— И пранаяму?
— Шут с Вами, и пранаяму.
— Спасибо, доктор!
За свою недолгую практику Котомен успел повидать многое. Были ведьмы, драконы, даже вооруженные автоматами коты. И никто, ровным счетом никто не хотел признавать, что он болен. А больны были все. Это Котомен знал точно.
В кабинет постучали. Затем на пороге появилась она. В закатном свете локоны ее рыжих кудрей, казалось, пламенели, обрамляя по истине ангельское лицо. Но не из тех, что присущи купидонам, а из тех, что малюют в храмах — с обнаженными мечами, андрогинные, так, что и не поймешь, мужчина это или женщина. Броский макияж и округлые формы, впрочем, выдавали в гостье представительницу прекрасного пола.
«Люцифер, — молнией пронеслось в голове Котомена. Пронеслось и угасло».
— А, это и есть Ваша комната удовольствий?
— Что, простите?
— Ну, мне сказали, что я буду чувствовать себя намного лучше, выйдя отсюда. Обычно я использую спортзал…
— Аа. Да, многие мои пациенты испытывают значительное облегчение после сеанса.
При слове «пациенты» гостья скривилась так, что ее помада приняла форму испуганной кошки. Комната действительно представляла из себя зрелище. Были тут и православные иконки, и буддийские мандалы. На стенах висели репродукции Сальвадора Дали, а в книжном шкафу пылились сборники по психологии. Особенно наивно смотрелась надпись над письменным столом: «Я есть то, что я есть», словно хозяин кабинета нет-нет да и забывал кто же он на самом деле. То, что Котомен ведет двойную жизнь, посетители, конечно, не знали.
— Начнем с теста Роршаха, — закашлившись, предложил Котомен.
Что Вы видите на этой картинке?
— Бабочку. Да, я вижу бабочку. А знаете, -вдруг весело защебетала рыжая бестия, — я недавно прочитала одну историю, о каком-то китайце, которому приснилось, будто он бабочка.
Читать дальше →

— Медитируй на это!
— На что на это, мастер?
— Медитируй на это!
— Я не понял, мастер, на что мне надо медитировать?
— Медитируй на это!
— Все, мне надоело! С меня хватит, я ухожу!
— Медитируй на это!
— Вот, я уже в дверях, обуваюсь!
— Медитируй на это!
— Дорогой, выруби уже свой чертов будильник и иди на работу!

— Чтож, а какие у Вас недостатки?
— Я всегда говорю только правду.
— Мм… А почему Вы решили работать именно у нас?
— Мой психиатр советовал социализацию.
— Знаете, к сожалению, мы не можем Вас принять.
— С этого все и началось.

— Ты же обещала следить!
— За чем?
— За курицей! Считай без ужина остались.
— Не нуди. Зато я выработала… выработала… криптошрифт! Код, понятный только нам двоим.
— И какая польза от твоего шрифта?
— Если вдуматься, то никакой. Это просто для смеха.
— Криптошрифт для слабаков. Я всегда говорю то что думаю.
— Ну тогда скажи, есть ты или нет?
— Я — не я и хата не моя.
Хочешь верь, а хочешь нет
Убежал с плиты обед!
— Вооот.

Когда речь зашла о Дхарме, Котомен потупился и сглотнул предательски подступивший ком. Он чтил Дхарму. Но отказываться от вылазок на сторону не собирался. На то он и Котомен. За соседним столиком смеялась Кицуне. Да так заливисто, что казалось, она немного не в себе. Не выдержав, Котомен подозвал официанта.
— Мне то же, что и этой даме. Хочу забыться.
— Но сэр, она ничего не заказывала.
— … тогда мне тоже Ничего.
— С Вас десять рублей.
— Конечно.
— Подорожание, понимаете ли, Ничего сейчас редкость, — извиняясь, бормотал халдей.
— Ничего — ничего. Я понимаю.

Недавно я прогуливалась по лесу мимо собачьего кладбища. На одной из ухоженных могилок лежали игрушки и куриные кости. Я подумала: «Кости на плите и под плитой одного и того же свойства. Но о курице никто не скорбел»