Когда случается освобождение на уровне разума и чувственной природы…
Происходит глубочайшее осознание, что Сознание недвойственное содержанию, не только любит свое содержание, как самого себя, но и само любимо…
И именно эта жажда быть любимым, заставляла находить себя в собственном содержании в виде я—центра, принимать его за себя очаровываться им и любить, заполняя эту сильнейшую потребность в любви!
Но само Сознание любимо, и здесь Сын стоит перед выбором, либо продолжать играть в реальность, отказавшись от любви, либо признать себя реализацией, Сыном и быть любимым Матерью своей.
И еще один вопрос не дает ему покоя, есть что—то, чего он так и не смог реализовать в своем творении, но это в полной мере реализовано в нем самом — НАДЕЖНОСТЬ, ВЕЧНОСТЬ, ПОКОЙ.
И снова он приходит к трем вопросам, которые кто—то постоянно ему нашептывает, в минуты, когда он прекращает играть в себя в собственном содержании.

Ты сам себя сотворил?
Является ли Любовь, которой ты так жаждешь, твоим творением?
Доступно ли тебе, сделать свое творение ВЕЧНЫМ, или вечна лишь его изменчивость?

И самое странное, он знает ответы на все эти вопросы, препятствие лишь одно, это признание себя СЫНОМ, а не АБСОЛЮТОМ.
В какой то момент игра в СЕБЯ—АБСОЛЮТ, уже не кажется столь привлекательной, как раньше и он открывается навстречу Свету Матери.
Его вымышленная граница начинает сразу таять и Безусловная Любовь заполняет его и все его Творение, сколько же усилий надо было, чтобы дозировать ее, отворачиваться от нее.
Верно говорят, что самый большой страх — это страх Безусловной Любви, она не оставляет места границам, она все делает прозрачным, все насквозь, все до предельной полноты, до трепета каждого атома.
Так Свет Сына сливается со светом Матери.
И больше нет потребности в Любви, больше нет потребности играть в себя, воссоздавая самого себя в собственном содержании, чтобы быть любимым.
Мать всегда была здесь, и Сын со всем своим творением был любим, этой чистой любовью, не
Читать дальше →

— Вот я никогда не мог понять у вас этого пункта: почему вы-то бог?

— Если бог есть, то вся воля его, и из воли его я не могу. Если нет, то вся воля моя, и я обязан заявить своеволие.

— Своеволие? А почему обязаны?

— Потому что вся воля стала моя. Неужели никто на всей планете, кончив бога и уверовав в своеволие, не осмелится заявить своеволие, в самом полном пункте? Это так как бедный получил наследство и испугался, и не смеет подойти к мешку, почитая себя малосильным владеть. Я хочу заявить своеволие. Пусть один, но сделаю.

— И делайте.

— Я обязан себя застрелить, потому что самый полный пункт моего своеволия — это убить себя самому.

— Да ведь не один же вы себя убиваете; много самоубийц.

— С причиною. Но безо всякой причины, а только для своеволия — один я.

«Не застрелится», мелькнуло опять у Петра Степановича.

— Знаете что, — заметил он раздражительно, — я бы на вашем месте, чтобы показать своеволие, убил кого-нибудь другого, а не себя. Полезным могли бы стать. Я укажу кого, если не испугаетесь. Тогда пожалуй и не стреляйтесь сегодня. Можно сговориться.

— Убить другого будет самым низким пунктом моего своеволия, и в этом весь ты. Я не ты: я хочу высший пункт и себя убью.

«Своим умом дошел», злобно проворчал Петр Степанович.

— Я обязан неверие заявить, — шагал по комнате Кириллов. — Для меня нет выше идеи, что бога нет. За меня человеческая история. Человек только и делал, что выдумывал бога, чтобы жить не убивая себя; в этом вся всемирная история до сих пор. Я один во всемирной истории не захотел первый раз выдумывать бога. Пусть узнают раз навсегда.

«Не застрелится», тревожился Петр Степанович.

— Кому узнавать-то? — поджигал он. — Тут я да вы; Липутину что ли?

— Всем узнавать; все узнают. Ничего нет тайного, что бы не сделалось явным. Вот он сказал.

И он с лихорадочным восторгом указал на образ Спасителя, пред которым горела лампада. Петр Степанович совсем озлился.

— В него-то, стало быть, все еще веруете и
Читать дальше →

Слишком страшно проиграть
Решил забрать деньги
Не верю лучшему другу

Чего не хватает всему?

Внутреннее насилие мешает вашему пониманию.
Я не могу встречать вас как врага и чувствовать от­деленность от вас и от самой себя.
Так как же я могу относиться к своей мысли как к врагу и чувствовать от­деленность?
Когда я научилась встречать свои мысли как друзей, я заметила, что могу встретить любого че­ловека как друга.
Что такого вы можете сказать, что еще не появлялось в моих мыслях?
Для меня конец войны с собой и со своими мыслями — это конец войны с вами.
Это так просто.

Вся тема зачата вокруг штопора который вкручивается в кайф и в итоге выходит из айайайя, если есть сил посмотреть на себя, то можно сделать вывод что это к лучшему или еще как. А если уже нет сил от разных причин, то хаваешь это говно и плачешь, просишь помочь или крепишься как «герой». Остальные вопросы, вроде почему я не сел на шпагат, или там не ушел в монастырь, не получил мильон… Эти вопросы к мирозданию, к солнцу, к богам. Просто кости выпали и ты в говне, или в шоколаде. И будешь просить… искать ответа… или учить других… И нго ма нужен, и все нужны. Столько людей готовы продать свой астрал за бутылку пива, и наоборот. Только вне себя не найти ничего. Просто видимо мне не так хреново как вам. ))) И я этому рад))

Your text to link...