Присутствие Твое — в завечеревших скалах…
Присутствие Твое — легчайшее, как дым.
О Господи, прости, я днем не замечала
И вот поражена присутствием Твоим
И никаких чудес, и никаких видений,
Лишь тишина небес и моря разворот.
Но длинные, как жизнь, недвижимые тени,
Вытягивая перст, указывают: вот!
Спасибо тебе, удивительный «Я».
За видимость света вблизи фонаря,
За ноту в уме, и другую в ушах,
За музыку вне, и вне музыки «ах!»
Спасибо тебе, дорогой Падишах.
За запах и дом, что без запаха пуст,
За снег впечатлений и изморозь чувств,
За скользкий каток недосказнных слов,
За пойманных мыслей ничтожный улов
Спасибо тебе, дорогой Змеелов.
Спасибо тебе, утешающий «Я»
За март, за апрель, за исход сентября,
За бесконечно-бесплотное время,
За послабление думать, не веря,
Спасибо тебе, дорогая Затея.
Спасибо тебе, удивительный «Ты»
За то, что подорваны были мосты,
За то что мостов никаких не видать:
Не возводить их и не разрушать.
Спасибо тебе, ускользающий Ять.
— Халид, расскажи мне о силе. Это похоже на то, о чем писал Кастанеда?
— Опять ты за свое. Если хочешь знать мое мнение, никаких сил вне нас просто не существует. Все эти духи, демоны, домовые, другая шелупонь — только способы описания, метафоры. Они простые, потому что доступные. В них легко верить, особенно если сознание запугано, интуиция спит, а изменяться никак не хочется.
Сила — в тебе, в твоих клетках. Большинство из них спит мертвым сном.
— Интересно знать, почему?
— Потому, что никто ими не интересуется. Ну скажи: зачем тебе в твоей жизни передвигаться с помощью ветра или метать нож?
Я оторопел. Действительно, эти вещи были красивыми игрушками, не более того.
— Это новый опыт, — наконец проговорил я.
— Для тебя этот опыт — просто развлечение. Никакой практической ценности, зато какой простор амбициям! Никто из твоих друзей не умеет так бегать, а ты умеешь.
Никто из них не переживал таких состояний, которые переживал ты. Самое время начать думать, что ты отличаешься от других, что ты — не такой как все, а лучше и сильнее. Раньше этот обман удавался с помощью интеллекта, начитанности, теперь — с помощью мистики.
— Но ты ставишь меня в тупик, постоянно противоречишь себе!
— А как же! Даже думать не смей, что у меня есть какая-то система, которой я хочу научить тебя. Искусство — это полное отсутствие системы, отсутствие правил. Мир таков, каков он есть, в нем нет постоянно действующих законов. Ты хочешь его упорядочить и занять достойное место, чтобы избегать одних опасностей и справляться с другими. Твой мир — это мир твоих убогих возможностей. А они, между прочим, не имеют никакого значения.
— Ничего не понимаю, — я замотал головой.
— Хороший ответ — всегда бы так. Если не понимаешь — говори прямо и не жди объяснений. Просто признайся себе и миру, признайся со смирением и с достоинством. А достоинство в тебе, кстати, и не ночевало.
— Почему это? — возмутился я.
— Да потому. Не умеешь проигрывать, не умеешь сдаваться. Не умеешь говорить правду.
— Да не хочу я проигрывать!
— Вот именно, не хочешь. Потому что боишься. Боишься признаться себе, что ты слабый. Затем и громоздишь вокруг себя сплошные амбиции. Но все они тоже какие-то жалкие, неуверенные в себе. Постоянно хочешь выглядеть лучше, чем ты есть, постоянно себе что-то доказываешь.
— И что с этим можно поделать?
— Дурацкий вопрос. Ты же не машина — тут подрихтуем, тут сменим карбюратор, глядишь — снова как ни в чем ни бывало. Твой деланный прагматизм меня искренне забавляет. Ничего не надо делать! Надо быть — быть тем, что ты есть. Спокойно, без понтов. И ждать, пока твои клетки вспомнят о своем предназначении и проснутся.