одни и те же строчки сверлят сознание
когда качнулось твое небо?
все деревья сбросили свою листву
завтра зима где-то
у кого-то будет зима
у нас лето
здесь тепло от камина твоей кожи
надежно?
что может дать гарантию этого непереходящего тепла
слова?
к чему слова, они все как некролог по чему-то ушедшему
а новых слов не придумали
не хочу тех старых слов
лето у нас будет здесь
и этот клен он все краснеет и набирает краски
врезался углом своего листа в подкорку
«что тебе дался этот клен»
стоит и пунцовеет под окном и стучит ветками по клавишам моего ноута
молчит
и это хорошо
не хочу старых слов
хочу один лист клена
между лопаток … проник до аорты и врезался рисунком прожилков
новая кровеносная система
и ток крови в другую сторону
некролог памяти
;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;;

я там не знаю где
куда не залетают звуки
я облетаю ка-лен-(ду-лой)ка-лен-да-рем
забыла я какой я месяц года
я то что будет завтра и вчера
наверное сметаю дни недели
забыла как была средой
а август улетел в метели
я вечная зима когда отходит море
опустошая берег
и я твоя весна в цветении сакуры
а летом снова стану
просто летом которое подвинет осень
в дожде уйду в снега
вернусь подснежником
и пением ручья в потоке горном
и испарением росы на заливных лугах
и пением цветов
при сборе мёда

:::::::::::::::::::::::::::::::::::::

Отдаться в буквы строчки мысли
Губами пересохшими по коже
И языком по вене и чуть ниже может…
Упасть в тебя и может не проснуться… забыть себя там где-то между печенью и сердцем
И не выныривать обратно
Я выключаю лунный свет с пульта и фонарем горят разбросанные чувства прилипли к потолку слова
Застряли костью в горле
Прохлада пальцев жаром плавит тело
Зависли мыслями бездельем
Нелепость странная сатиновым узором и криками пробито горло
Растаяло… комками груда тел смешалась с новыми кошмарами и лунный свет как два ведра парного молока
Льет сквозь гардины
Потоками лишь теплые моря встречают стаи
Читать дальше →

И. Богушевская — Остановка
Your text to link...

Она затеряна на перекрестке всех дорог,
над нею стерео поют ветра юга и севера,
над нею кружит пчел забвенья золотистый рой,
время стало только медленною их игрой
над морем клевера.

На остановке в ожиданьи проведу немало дней,
пусть все ветры мироздания проносятся над ней,
глядя всем огням вослед,
я позабуду, что трудней было мне
искать слова для баллад
и предаваться любви.

А все автобусы ушли в рай,
но продолжает вера мне врать,
что мой еще в ночи
последний самый мчит,
чтоб довезти меня до этих врат,
о, чтоб не опоздать.

Какое ныне время года в сердце у меня?
Кого я жду и что хочу понять невозвратимо?
Автобусы уносят свет свой в толщу темноты,
Надежда — ты на черный бархат — алые цветы,
но снова — мимо…

Я у дороги в ожиданьи проведу немало дней,
радость отыщу в отчаяньи на самом его дне,
мне виски студит сиротство,
но я помню, холодней было мне,
когда тускнели слова
и умирала любовь.

А все автобусы ушли в рай,
но продолжает вера мне врать,
что мой еще в ночи
последний самый мчит,
чтоб довезти меня до этих врат,
о, чтоб не опоздать.

Дозвольте я обман открою, выдам вам секрет-
Дороги этой, остановки этой на белом свете нет.
Но для меня они повсюду — я боюсь, вот-вот
опять поземкою оттуда сердце заметет
и призовет меня.

И вот сегодня я пою и вам гляжу в глаза,
и кто-то покидает зал, и кто-то входит в зал,
я так боюсь опять исчезнуть,
не успевши
Читать дальше →

Светильник сердца разум просветил.
Исчезли мысли, мышцы размягчились,
Глаза на внутреннее устремились,
Ум цепкие объятья отпустил…

И я взглянула прямо на светило,
Познав, что тьма и свет несут одно,
И так же жизнь и смерть, добро и зло,
И все, что двойственностью обретает силу.

Благодарю единое начало,
Биеньем проявившее себя,
И образом, и словом непорочным.

Оно мне твердью под ногами стало,
Придав уверенности в том, что мы, любя,
Распространяем свет во тьме полночной…

Резные силуэты задымленных зданий, рисующихся на фоне светлого неба, еле-еле пропускали танцующие лучи летнего солнца, которое представало в виде какого-то всемогущего волшебника в этом унылом и запустелом месте. Вокруг меня сомкнулись крепкие плечи серых зданий, раздавив и проглотив последнюю надежду на право цивилизованного существования. Каменные глыбы, которых, напоминали тюремную камеру, единственным окошком где было небо. По небу плыли облака, неизвестно куда торопясь, как и неизвестно откуда появляясь. Они были сумрачны и таинственны, как и лица людей, окружающих меня, людей, связанных со мной одной неотложной задачей, ради которой вот уже целых два часа, я и они, переминаясь с ноги на ногу, ждем приемщика стеклотары. Всемогущий Коля, по всей видимости, босс местной песочницы, иногда изрекал могущественное заклинание, типа-… Абвй я блюг эд умаю уукэ...-дальше он многозначительно менял позу, которая вносила оживление в ряды неутомимых колдырей и могла она, по единодушному мнению всех означать что «вот-вот». Потом прибежал Гриша. Гриша был микрокефал и придурок, он всегда лез без очереди и получал в зубы. Но было и светлое пятно на этой навозной куче, на которое, даже мухи не садились, и от которого не пахло водкой, воблой и перегаром. Это была девочка лет тринадцати, которую папа послал узнать- принимают ли здесь тару. Этот бутон представлял собой пример потенциального вырождения и как губка впитывал ароматы реального мира. Детская непосредственность граничила с разорванной блузкой и голыми коленками, острыми, как
Читать дальше →

На скользком небе
Сияли звезды,
Мерцали звезды,
Умирали звезды.
На мертвом небе
Было тихо,
Немые блики
Шипели в снеге.
За горизонтом
Моей вселенной,
Меня манила
Слепая птица,
Она мне пела
Свои мотивы,
Она лепила
Мою темницу.
А там внизу,
Где стекаются реки,
В седых берлогах
Горело счастье.
Горело счастье,
Рождались дети,
Как звезды в небе,
Как звезды в небе.

Возможно, наше пространство двухмерно?
ткань космоса

На землю выпал снег,
Его никто не ждал,
И выпав, он растаял, на глазах,
И как обман, в неискренних словах,
На сердце, каплей грусти стал.

Описание одной интересной игры, описанной в книге Эрика Берна «Люди которые
играют в игры».

«Крестьянка»

*Тезис*. Прототипом для анализа этой игры послужил случай с
крестьянкой, страдающей артритом. Ее осматривает профессор и находит случай
столь интересным, что показывает больную студентам-медикам. Он не только
дает характеристику ее болезни, симптомов и диагноза, но и рассказывает,
как ее нужно лечить. Вся эта процедура наполняет женщину благоговейным
трепетом. Затем профессор вручает ей рецепт, еще раз подробно объясняет,
как нужно лечиться, и женщина отправляется домой. Она в совершеннейшем
восхищении от его учености и говорит ему: «Ах, профессор, вы просто
великолепны!» Однако же она так никогда и не воспользуется рецептом. Во-
первых, в ее деревне нет аптеки; во-вторых, даже если бы она и была,
крестьянка никогда не выпустила бы из рук рецепт — такую «святыню». Что
касается остального лечения, то у нее нет никаких возможностей проводить
его: ни придерживаться определенной диеты, ни принимать водные процедуры и
т.д. Она просто живет, как и жила, так же искалеченная артритом, но
счастливая оттого, что может всем рассказывать, какое замечательное лечение
назначил ей великий профессор. Она каждый вечер с благодарностью упоминает
его в своих молитвах.
Много лет спустя профессору случилось проезжать через эту деревню по
пути к богатому и капризному пациенту. Он узнал крестьянку, которая
кинулась целовать ему руку, напоминая о замечательном лечении, назначенном
ей много лет назад. Он благосклонно принял ее поклонение и был особенно рад
услышать, как помогло ей его лечение. Он был так польщен, что даже не
заметил нисколько не уменьшившуюся хромоту женщины.
В социальной ситуации игра «Крестьянка» может приобрести как
искреннюю, так и лицемерную форму. Обе они имеют своим девизом: «Ах, вы
просто
Читать дальше →

Молчаливый созерцатель заброшенных водоемов,
На невнятном наречии пел свою песню,
Его плот, из обветренных временем бревен,
Устремился к началу по утренней глади,
В илистых заводях грустные ивы,
Склонили свои благородные лица,
Их слезы, как дождь, после радужной ночи,
Стремились вернуть улетевшее счастье.
Здесь не было света, здесь тишь и унынье,
В молчании ветер скрипел меж деревьев,
Шуршащие губы глухие заклятья
Шептали без признака жизни в глазницах.
От вдумчивых истин садилося солнце,
В далеких горах остужая желанье,
От признаков смерти оно перестало
Сиянием ласковым радовать глаз.