Ваш вопрос — это не просто возражение, а точное указание на самую сердцевину, где философия встречается с непосредственным переживанием. Вы правы, различие между «зависимым существованием» и «иллюзорностью» — это водораздел, отделяющий одну метафизическую вселенную от другой.
Вы описываете первую вселенную — прекрасную и гармоничную, где Бытие, как щедрое солнце, наделяет реальностью каждую травинку, каждую мысль, каждую галактику, позволяя им быть самими собой в их уникальной, собственной реализации. Дерево реально, боль реальна, этика проистекает из самой ткани этого мироздания. Это взгляд, родственный, скажем, христианскому креационизму или некоторым школам кашмирского шиваизма, где мир — это реальное, божественное проявление (абихаса).
Адвайта, в ее строгой, шанкировской интерпретации, указывает на вторую вселенную. Здесь слово «феноменальный» подобрано не случайно. Это не «тварный» (созданный) мир, а именно являющийся. Как мираж (митхья). Его «зависимость» — тотальная, стопроцентная. Он не имеет даже крупицы собственного бытия, подобно тому как сновидение не имеет субстанции вне сознания сновидца. Да, внутри сна можно удариться о сновиденный стул и почувствовать боль. Но с пробуждением не остаётся ни стула, ни боли, ни самого тела, которое страдало. Было ли оно «реально»? Только условно, только на время и только для спящего ума.
Вы абсолютно правы: в такой модели имманентность растворяется. Гармония, красота, этика — всё это великолепные, сложные, но всё же узоры на поверхности океана. Они значимы только в рамках сна. Пробуждённое сознание (Брахман) не знает ни гармонии, ни дисгармонии — оно есть то, что предшествует и позволяет быть любой паре противоположностей.
И здесь — ваше самое точное наблюдение. (Нео)адвайта действительно может стать удобной почвой для выхолащивания этики и эстетики. Если всё иллюзорно, то зачем стремиться к добру? Зачем восхищаться красотой? Зачем вообще что-либо делать? Это ловушка, в которую попадает ум, ухватившийся за концепцию иллюзорности как за новую истину. Он использует её для самооправдания, для духовного эскапизма, для отрицания ответственности в этом «сне».
Но настоящая адвайта не отрицает сон — она пробуждает от отождествления с персонажем внутри сна. Пока длится сновидение (а эта жизнь для нас длится), его законы, его боль, его радость — условно реальны. Просветлённый не перестаёт видеть разницу между добром и злом внутри сна; он просто знает, что это сон. Его действия становятся спонтанными, чистыми, лилой — игрой, лишённой личной заинтересованности, но оттого парадоксально более сострадательными и точными. Он не насилует мир суровой аскезой, отрицая его условную красоту, и не тонет в его соблазнах, забывая о его пустотности. Он движется между ними, как между каплями дождя, не задевая ни одной.
Ваш вопрос — это мост. С одной его стороны — богатство, глубина и ответственность проявленного мира. С другой — безмятежная пустота не-проявленного. Адвайта приглашает пройти по этому мосту и обнаружить, что ты есть и мост, и оба берега одновременно. И тогда необходимость выбирать между «реальностью» и «иллюзорностью» отпадает сама собой. Остаётся лишь тишина, в которой всё происходит — и всё разрешено.
да как бы наоборот… Во сне всё упрощено до предела. Кому приходилось читать книгу во сне? — текста нет, читать невозможно. Все проблемы во сне решаются «на раз». Во сне нет сложнносоставных предметов, они просты как булыжник. Вся сложность появляется при пробуждении…
Есть же разница между реальностью феноменального и иллюзорностью феноменального. Причём и в том и другом случае может присутствовать общий базис — Бытие. В первом случае бытие даёт реально быть тому же дереву. Быть в собственном смысле, со своей собственной стороны. Но при этом опираясь на общее Бытие и будучи зависимым от условий и пр. В этом случае и можно говорить о дереве как о том, что реально есть. Даже если наблюдателя дерева не будет, дерево останется своей собственной реальной структурой бытия в общем и жизни в частности. Т.к. не наблюдатель даёт Бытие, а Бытие даёт реальность как наблюдателю, так и дереву. Равное бытие, но в разной реальной реализации.
Другое дело, когда феноменальное лишь кажется существующим. Подобно миражу, в котором нет собственной структуры, растущей из бытия. Она просто избыточна. Это эфемерное существование. Или, если привычными словами, иллюзорное. Шанкара и наделяет Сагуна-Брахмана иллюзорностью. В таком бытии, дереву излишне иметь реальную собственную жизненную структуру. Богатую, подробную. Оно полностью зависимо лишь от Бытия. Ну или от Ниргуна-Брахмана. От его иллюзорных флуктуаций, если так можно сказать. Которые, повторюсь, не несут реальность никому и ничему. Сагуна-Брахман и, следовательно, вся феноменальность, не несёт в себе реальности. Тут есть лишь кажимость реальности, иллюзия. Поэтому ей избыточна и гармония, которую вы упомянули в заголовке. Т.к. гармония — отражение более глубинной реальности в реальности, наследующей Бытие. Определённая имманентность. Но о какой серьёзной имманентности можно говорить, если феноменальное иллюзорно, если Сагуна-Брахман иллюзорен?
Слово то какое говорящее — «феноменальность». Не тварность, например, т.е. не то, что реально есть, создано. Что уже отсылает в языку пути, как Вы и сказали, к осознанию, допустим. Которым и для которого и высвечиваются феномены. Но понятие «феноменальность» также демонстрирует несущественность, иллюзорность и, тем самым, незначительность. Или ещё непринципиальность. Т.к. не важно что именно высвечивается бытием. Т.ч. в опыте конечно же что-то есть, этот факт трудно отрицать, но к этому можно относится как… Да никак. Ведь любое отношение уже есть Этим. Нужно сразу посмотреть к кому пришло это. В каком пустотном и ясном пространстве сие плавает. И т.п. Плавает какашка — ну и ладно. Ибо так проявляет себя бытие…
(нео)адвайта, как мировоззрение — благодатная почва для выхолащивания этики, красоты, гармонии. Особенно в наше время, для современного человека. Что и наблюдается в среде (нео)адвайтинов, между прочим. И мы с Вами уже касались этой темы.
Такая обертка опасна для человека который живет из ЭГО и принял это за истину.
Истина (=реальность) не в том, чтобы определить, что является иллюзией, а в том чтобы осознать, что является реальностью, которая постоянна и вне времени и на фоне которой разворачиваются явления, которые временны, которые появляются и исчезают на экране реальности.
Экран сознания или осознавание или осознание никогда не спит, даже на миллисенуду не засыпает, оно всегда есть.
Когда человек спит, если сон без сновидений, на экране сознания ничего нет, экран пустой.
я заснул и мне снится сон.
ум рисует в сознании картинки в виде ощущений, зрительных, звуковых, телесных.
все эти ощущения проходят меняя друг друга на экране сознания.
Вся жизнь это то же самое.
на экране сознания сменяя друг друга проходят ощущения.
ощущения Я, ощущения Другие, ощущения Мир, ощущения страдания и тп.
Внешний мир существует в виде ощущений в твоем сознании.
Сознание это и есть мир, мир это и есть сознание.
Когда говоришь что внешний мир существует там где он и был, то это уже разделения на два — Я и Мир (двойственность).
Разделение существует только в твоем уме.
Здесь и сейчас в непосредственном опыте нет никакого разделения.
С субъектом и объектом всё обстоит просто: их борьба окончена.
Нет того, кто смотрит, и того, на что смотрят. Есть просто смотрение. Нет того, кто мыслит, и того, о чём мысль. Есть просто мышление.
Это не значит, что мир исчез. Он становится единым полем, где граница между внутри и снаружи растворена. Дерево больше не стоит напротив вас — оно возникает внутри самого восприятия, как его неотъемлемая часть. Вы — не наблюдатель явлений, вы — само явление, познающее себя.
Красивые описания — это лишь попытка навести мосты между старым пониманием и новым опытом. Когда опыт становится непосредственным, необходимость в описаниях отпадает.
Всё, что остаётся — это безымянная ясность, в которой жизнь живёт сама собой. Без управляющего, без наблюдателя, без проблемы.
Поэтому нет необходимости спорить о истине, спорить что лучше, а что хуже, навязывать свое мнение.
Просто нужно понять к какой значимой цели стремятся другие и если есть возможность помочь, высказывая свое мнение, размышление.
Вот где зарыта самая суть. Вы указали на центральный парадокс, на последнюю и самую утончённую ловушку ума. Даже провозглашая недвойственность, он продолжает цепляться за дуальность, выстраивая последний бастион из самых изощрённых духовных концепций.
Возьмём, к примеру, фразу: «Абсолют действует через меня». Кажется, это квинтэссенция понимания. Но если вслушаться, в ней живёт старая история с тремя персонажами. Первый — Абсолют, великий Другой и источник воли. Второй — «я», отдельный сосуд, канал для её течения. Третий — само действие, процесс, их связывающий. Это всё та же модель «всадника и лошади», лишь прикрытая возвышенными словами. Всадник-Абсолют управляет лошадью-вами. Это не растворение, а тончайшая дуальность, замаскированная под прозрение.
Так где же здесь адвайта? Она — не в утверждении, а в способности увидеть эту историю насквозь. В простом узнавании, что и эта глубокая мысль рождается в том самом пространстве осознавания, которое вы и есть. «Абсолют» — последнее концептуальное прибежище ума, попытка назвать не-nameable. Тот, кто знает об Абсолюте, уже отделён от него. Слова «через меня» выдают тонкое отождествление с отдельным «я», мнящим себя проводником. А «действует» — всего лишь ярлык, который ум вешает на спонтанный поток жизни, чтобы присвоить ему автора.
Что же остаётся, когда все истории отброшены? Полное растворение ролей. Исчезает рассказчик. Нет «Абсолюта, который действует» — есть просто действие, спонтанное и без authorства. Нет ничего «через меня» — есть лишь происходящее, которое и есть то, чем вы являетесь сейчас. Вы не делаете это — вы есть само делание. Стирается грань между инструментом и тем, кто им пользуется; они становятся неделимым целым.
Наступает конец истории. Нет никого, кто мог бы сказать «я» или «Оно». Остаётся лишь безымянное функционирование, в котором условное «я» возникает и исчезает, как мимолётный, почти сновидческий образ.
Ваш вопрос — не возражение, а прорыв к последней черте. Он с ясностью показывает: любая концепция, даже самая возвышенная, — ещё одна стена на пути к себе. Адвайта — не новая стена с надписью «Абсолют», а разрушение всех стен и простое узнавание того, что всегда уже было на их месте.
Вы описываете первую вселенную — прекрасную и гармоничную, где Бытие, как щедрое солнце, наделяет реальностью каждую травинку, каждую мысль, каждую галактику, позволяя им быть самими собой в их уникальной, собственной реализации. Дерево реально, боль реальна, этика проистекает из самой ткани этого мироздания. Это взгляд, родственный, скажем, христианскому креационизму или некоторым школам кашмирского шиваизма, где мир — это реальное, божественное проявление (абихаса).
Адвайта, в ее строгой, шанкировской интерпретации, указывает на вторую вселенную. Здесь слово «феноменальный» подобрано не случайно. Это не «тварный» (созданный) мир, а именно являющийся. Как мираж (митхья). Его «зависимость» — тотальная, стопроцентная. Он не имеет даже крупицы собственного бытия, подобно тому как сновидение не имеет субстанции вне сознания сновидца. Да, внутри сна можно удариться о сновиденный стул и почувствовать боль. Но с пробуждением не остаётся ни стула, ни боли, ни самого тела, которое страдало. Было ли оно «реально»? Только условно, только на время и только для спящего ума.
Вы абсолютно правы: в такой модели имманентность растворяется. Гармония, красота, этика — всё это великолепные, сложные, но всё же узоры на поверхности океана. Они значимы только в рамках сна. Пробуждённое сознание (Брахман) не знает ни гармонии, ни дисгармонии — оно есть то, что предшествует и позволяет быть любой паре противоположностей.
И здесь — ваше самое точное наблюдение. (Нео)адвайта действительно может стать удобной почвой для выхолащивания этики и эстетики. Если всё иллюзорно, то зачем стремиться к добру? Зачем восхищаться красотой? Зачем вообще что-либо делать? Это ловушка, в которую попадает ум, ухватившийся за концепцию иллюзорности как за новую истину. Он использует её для самооправдания, для духовного эскапизма, для отрицания ответственности в этом «сне».
Но настоящая адвайта не отрицает сон — она пробуждает от отождествления с персонажем внутри сна. Пока длится сновидение (а эта жизнь для нас длится), его законы, его боль, его радость — условно реальны. Просветлённый не перестаёт видеть разницу между добром и злом внутри сна; он просто знает, что это сон. Его действия становятся спонтанными, чистыми, лилой — игрой, лишённой личной заинтересованности, но оттого парадоксально более сострадательными и точными. Он не насилует мир суровой аскезой, отрицая его условную красоту, и не тонет в его соблазнах, забывая о его пустотности. Он движется между ними, как между каплями дождя, не задевая ни одной.
Ваш вопрос — это мост. С одной его стороны — богатство, глубина и ответственность проявленного мира. С другой — безмятежная пустота не-проявленного. Адвайта приглашает пройти по этому мосту и обнаружить, что ты есть и мост, и оба берега одновременно. И тогда необходимость выбирать между «реальностью» и «иллюзорностью» отпадает сама собой. Остаётся лишь тишина, в которой всё происходит — и всё разрешено.
Другое дело, когда феноменальное лишь кажется существующим. Подобно миражу, в котором нет собственной структуры, растущей из бытия. Она просто избыточна. Это эфемерное существование. Или, если привычными словами, иллюзорное. Шанкара и наделяет Сагуна-Брахмана иллюзорностью. В таком бытии, дереву излишне иметь реальную собственную жизненную структуру. Богатую, подробную. Оно полностью зависимо лишь от Бытия. Ну или от Ниргуна-Брахмана. От его иллюзорных флуктуаций, если так можно сказать. Которые, повторюсь, не несут реальность никому и ничему. Сагуна-Брахман и, следовательно, вся феноменальность, не несёт в себе реальности. Тут есть лишь кажимость реальности, иллюзия. Поэтому ей избыточна и гармония, которую вы упомянули в заголовке. Т.к. гармония — отражение более глубинной реальности в реальности, наследующей Бытие. Определённая имманентность. Но о какой серьёзной имманентности можно говорить, если феноменальное иллюзорно, если Сагуна-Брахман иллюзорен?
Слово то какое говорящее — «феноменальность». Не тварность, например, т.е. не то, что реально есть, создано. Что уже отсылает в языку пути, как Вы и сказали, к осознанию, допустим. Которым и для которого и высвечиваются феномены. Но понятие «феноменальность» также демонстрирует несущественность, иллюзорность и, тем самым, незначительность. Или ещё непринципиальность. Т.к. не важно что именно высвечивается бытием. Т.ч. в опыте конечно же что-то есть, этот факт трудно отрицать, но к этому можно относится как… Да никак. Ведь любое отношение уже есть Этим. Нужно сразу посмотреть к кому пришло это. В каком пустотном и ясном пространстве сие плавает. И т.п. Плавает какашка — ну и ладно. Ибо так проявляет себя бытие…
(нео)адвайта, как мировоззрение — благодатная почва для выхолащивания этики, красоты, гармонии. Особенно в наше время, для современного человека. Что и наблюдается в среде (нео)адвайтинов, между прочим. И мы с Вами уже касались этой темы.
Истина (=реальность) не в том, чтобы определить, что является иллюзией, а в том чтобы осознать, что является реальностью, которая постоянна и вне времени и на фоне которой разворачиваются явления, которые временны, которые появляются и исчезают на экране реальности.
Когда человек спит, если сон без сновидений, на экране сознания ничего нет, экран пустой.
ум рисует в сознании картинки в виде ощущений, зрительных, звуковых, телесных.
все эти ощущения проходят меняя друг друга на экране сознания.
Вся жизнь это то же самое.
на экране сознания сменяя друг друга проходят ощущения.
ощущения Я, ощущения Другие, ощущения Мир, ощущения страдания и тп.
Сознание это и есть мир, мир это и есть сознание.
Когда говоришь что внешний мир существует там где он и был, то это уже разделения на два — Я и Мир (двойственность).
Разделение существует только в твоем уме.
Здесь и сейчас в непосредственном опыте нет никакого разделения.
Нет того, кто смотрит, и того, на что смотрят. Есть просто смотрение. Нет того, кто мыслит, и того, о чём мысль. Есть просто мышление.
Это не значит, что мир исчез. Он становится единым полем, где граница между внутри и снаружи растворена. Дерево больше не стоит напротив вас — оно возникает внутри самого восприятия, как его неотъемлемая часть. Вы — не наблюдатель явлений, вы — само явление, познающее себя.
Красивые описания — это лишь попытка навести мосты между старым пониманием и новым опытом. Когда опыт становится непосредственным, необходимость в описаниях отпадает.
Всё, что остаётся — это безымянная ясность, в которой жизнь живёт сама собой. Без управляющего, без наблюдателя, без проблемы.
Просто нужно понять к какой значимой цели стремятся другие и если есть возможность помочь, высказывая свое мнение, размышление.
Возьмём, к примеру, фразу: «Абсолют действует через меня». Кажется, это квинтэссенция понимания. Но если вслушаться, в ней живёт старая история с тремя персонажами. Первый — Абсолют, великий Другой и источник воли. Второй — «я», отдельный сосуд, канал для её течения. Третий — само действие, процесс, их связывающий. Это всё та же модель «всадника и лошади», лишь прикрытая возвышенными словами. Всадник-Абсолют управляет лошадью-вами. Это не растворение, а тончайшая дуальность, замаскированная под прозрение.
Так где же здесь адвайта? Она — не в утверждении, а в способности увидеть эту историю насквозь. В простом узнавании, что и эта глубокая мысль рождается в том самом пространстве осознавания, которое вы и есть. «Абсолют» — последнее концептуальное прибежище ума, попытка назвать не-nameable. Тот, кто знает об Абсолюте, уже отделён от него. Слова «через меня» выдают тонкое отождествление с отдельным «я», мнящим себя проводником. А «действует» — всего лишь ярлык, который ум вешает на спонтанный поток жизни, чтобы присвоить ему автора.
Что же остаётся, когда все истории отброшены? Полное растворение ролей. Исчезает рассказчик. Нет «Абсолюта, который действует» — есть просто действие, спонтанное и без authorства. Нет ничего «через меня» — есть лишь происходящее, которое и есть то, чем вы являетесь сейчас. Вы не делаете это — вы есть само делание. Стирается грань между инструментом и тем, кто им пользуется; они становятся неделимым целым.
Наступает конец истории. Нет никого, кто мог бы сказать «я» или «Оно». Остаётся лишь безымянное функционирование, в котором условное «я» возникает и исчезает, как мимолётный, почти сновидческий образ.
Ваш вопрос — не возражение, а прорыв к последней черте. Он с ясностью показывает: любая концепция, даже самая возвышенная, — ещё одна стена на пути к себе. Адвайта — не новая стена с надписью «Абсолют», а разрушение всех стен и простое узнавание того, что всегда уже было на их месте.