Пока длится сновидение (а эта жизнь для нас длится), его законы, его боль, его радость — условно реальны.
Именно, что условно. Поэтому и законы условны (допустим, мы говорим о нравственном законе). А условные законы — это не реальные законы. Им не обязательно следовать. Они не отражают никакой глубинной реальности. Но, с другой стороны, не следовать им — это проявлять безнравственность, эгоистичность. А эгоистичность — это манифестация того факта, что нет прозрения в абсолютную реальность, где нет никакого реального эго и, следовательно, его манифестаций. Получается безнравственность — это указание на отсутствие преображения согласно абсолютной реальности. Но благодаря (нео)адвайте можно всегда оправдать отсутствие преображённости. Ведь в сновидении преображённость не имеет значения. Это кажущийся спасительный круг для адвайтина. Который, по факту, тянет ко дну…
Его действия становятся спонтанными, чистыми, лилой — игрой, лишённой личной заинтересованности, но оттого парадоксально более сострадательными и точными.
А в чём их чистота? В чём причина их чистоты? Почему имено чистоты? Если его действия скорее не лишены нравственного закона и в этом их чистота, то тогда можно говорить о той имманентности, которую и отрицает (нео)адвайта. Повторюсь, сновидение не отражает в себе никакую реальность (Сагуна-Брахман иллюзорен). Иначе нет внятного объяснения чистоте и нравственности просветлённого. Вы это и демонстрируете, говоря о парадоксе. Но устранение этого парадокса с мировоззренческой точки зрения возможно только тогда, когда устраняется сама (нео)адвайта с её реальностью заключённой лишь в Ниргуна-Брахмане. Если же просветлённый может быть каким угодно, не обязательно нравственным, то адвайтинам можно спать спокойно. Именно последнее они и выбирают. Т.к. это логично вытекает из учения и не так трудно, т.к. привычно. А труд во сне — дело неблагодарное. )
Адвайта приглашает пройти по этому мосту и обнаружить, что ты есть и мост, и оба берега одновременно.
Напротив, адвайта как раз и не даёт моста. Как раз по тем причинам, что были озвучены выше. )
Ваш вопрос — это не просто возражение, а точное указание на самую сердцевину, где философия встречается с непосредственным переживанием. Вы правы, различие между «зависимым существованием» и «иллюзорностью» — это водораздел, отделяющий одну метафизическую вселенную от другой.
Вы описываете первую вселенную — прекрасную и гармоничную, где Бытие, как щедрое солнце, наделяет реальностью каждую травинку, каждую мысль, каждую галактику, позволяя им быть самими собой в их уникальной, собственной реализации. Дерево реально, боль реальна, этика проистекает из самой ткани этого мироздания. Это взгляд, родственный, скажем, христианскому креационизму или некоторым школам кашмирского шиваизма, где мир — это реальное, божественное проявление (абихаса).
Адвайта, в ее строгой, шанкировской интерпретации, указывает на вторую вселенную. Здесь слово «феноменальный» подобрано не случайно. Это не «тварный» (созданный) мир, а именно являющийся. Как мираж (митхья). Его «зависимость» — тотальная, стопроцентная. Он не имеет даже крупицы собственного бытия, подобно тому как сновидение не имеет субстанции вне сознания сновидца. Да, внутри сна можно удариться о сновиденный стул и почувствовать боль. Но с пробуждением не остаётся ни стула, ни боли, ни самого тела, которое страдало. Было ли оно «реально»? Только условно, только на время и только для спящего ума.
Вы абсолютно правы: в такой модели имманентность растворяется. Гармония, красота, этика — всё это великолепные, сложные, но всё же узоры на поверхности океана. Они значимы только в рамках сна. Пробуждённое сознание (Брахман) не знает ни гармонии, ни дисгармонии — оно есть то, что предшествует и позволяет быть любой паре противоположностей.
И здесь — ваше самое точное наблюдение. (Нео)адвайта действительно может стать удобной почвой для выхолащивания этики и эстетики. Если всё иллюзорно, то зачем стремиться к добру? Зачем восхищаться красотой? Зачем вообще что-либо делать? Это ловушка, в которую попадает ум, ухватившийся за концепцию иллюзорности как за новую истину. Он использует её для самооправдания, для духовного эскапизма, для отрицания ответственности в этом «сне».
Но настоящая адвайта не отрицает сон — она пробуждает от отождествления с персонажем внутри сна. Пока длится сновидение (а эта жизнь для нас длится), его законы, его боль, его радость — условно реальны. Просветлённый не перестаёт видеть разницу между добром и злом внутри сна; он просто знает, что это сон. Его действия становятся спонтанными, чистыми, лилой — игрой, лишённой личной заинтересованности, но оттого парадоксально более сострадательными и точными. Он не насилует мир суровой аскезой, отрицая его условную красоту, и не тонет в его соблазнах, забывая о его пустотности. Он движется между ними, как между каплями дождя, не задевая ни одной.
Ваш вопрос — это мост. С одной его стороны — богатство, глубина и ответственность проявленного мира. С другой — безмятежная пустота не-проявленного. Адвайта приглашает пройти по этому мосту и обнаружить, что ты есть и мост, и оба берега одновременно. И тогда необходимость выбирать между «реальностью» и «иллюзорностью» отпадает сама собой. Остаётся лишь тишина, в которой всё происходит — и всё разрешено.
А в чём их чистота? В чём причина их чистоты? Почему имено чистоты? Если его действия скорее не лишены нравственного закона и в этом их чистота, то тогда можно говорить о той имманентности, которую и отрицает (нео)адвайта. Повторюсь, сновидение не отражает в себе никакую реальность (Сагуна-Брахман иллюзорен). Иначе нет внятного объяснения чистоте и нравственности просветлённого. Вы это и демонстрируете, говоря о парадоксе. Но устранение этого парадокса с мировоззренческой точки зрения возможно только тогда, когда устраняется сама (нео)адвайта с её реальностью заключённой лишь в Ниргуна-Брахмане. Если же просветлённый может быть каким угодно, не обязательно нравственным, то адвайтинам можно спать спокойно. Именно последнее они и выбирают. Т.к. это логично вытекает из учения и не так трудно, т.к. привычно. А труд во сне — дело неблагодарное. )
Напротив, адвайта как раз и не даёт моста. Как раз по тем причинам, что были озвучены выше. )
если помочь в том, чтобы направить размышления в определенное русло, то здесь даже и не нужно ждать просьбы о помощи.
На фига он создал этот ужасный Сансарический мир!
Выкатить претензию!
Почему к нему у вас не возник этот резонный вопрос?))
Карму никак нельзя стереть всю...+непосредственными действиями телом, речью и умом ты еще и доп. в копилку т.с. кидаешь этой каммы.
Как-то я по-другому их представляла.)
Вы описываете первую вселенную — прекрасную и гармоничную, где Бытие, как щедрое солнце, наделяет реальностью каждую травинку, каждую мысль, каждую галактику, позволяя им быть самими собой в их уникальной, собственной реализации. Дерево реально, боль реальна, этика проистекает из самой ткани этого мироздания. Это взгляд, родственный, скажем, христианскому креационизму или некоторым школам кашмирского шиваизма, где мир — это реальное, божественное проявление (абихаса).
Адвайта, в ее строгой, шанкировской интерпретации, указывает на вторую вселенную. Здесь слово «феноменальный» подобрано не случайно. Это не «тварный» (созданный) мир, а именно являющийся. Как мираж (митхья). Его «зависимость» — тотальная, стопроцентная. Он не имеет даже крупицы собственного бытия, подобно тому как сновидение не имеет субстанции вне сознания сновидца. Да, внутри сна можно удариться о сновиденный стул и почувствовать боль. Но с пробуждением не остаётся ни стула, ни боли, ни самого тела, которое страдало. Было ли оно «реально»? Только условно, только на время и только для спящего ума.
Вы абсолютно правы: в такой модели имманентность растворяется. Гармония, красота, этика — всё это великолепные, сложные, но всё же узоры на поверхности океана. Они значимы только в рамках сна. Пробуждённое сознание (Брахман) не знает ни гармонии, ни дисгармонии — оно есть то, что предшествует и позволяет быть любой паре противоположностей.
И здесь — ваше самое точное наблюдение. (Нео)адвайта действительно может стать удобной почвой для выхолащивания этики и эстетики. Если всё иллюзорно, то зачем стремиться к добру? Зачем восхищаться красотой? Зачем вообще что-либо делать? Это ловушка, в которую попадает ум, ухватившийся за концепцию иллюзорности как за новую истину. Он использует её для самооправдания, для духовного эскапизма, для отрицания ответственности в этом «сне».
Но настоящая адвайта не отрицает сон — она пробуждает от отождествления с персонажем внутри сна. Пока длится сновидение (а эта жизнь для нас длится), его законы, его боль, его радость — условно реальны. Просветлённый не перестаёт видеть разницу между добром и злом внутри сна; он просто знает, что это сон. Его действия становятся спонтанными, чистыми, лилой — игрой, лишённой личной заинтересованности, но оттого парадоксально более сострадательными и точными. Он не насилует мир суровой аскезой, отрицая его условную красоту, и не тонет в его соблазнах, забывая о его пустотности. Он движется между ними, как между каплями дождя, не задевая ни одной.
Ваш вопрос — это мост. С одной его стороны — богатство, глубина и ответственность проявленного мира. С другой — безмятежная пустота не-проявленного. Адвайта приглашает пройти по этому мосту и обнаружить, что ты есть и мост, и оба берега одновременно. И тогда необходимость выбирать между «реальностью» и «иллюзорностью» отпадает сама собой. Остаётся лишь тишина, в которой всё происходит — и всё разрешено.