Вдоволь покатавшись на адской каруселе «триАДы», я начал подозревать что похож на придурка…
Почитав пару последних постов и приложенных комментов, с полной уверенностью заявил: Я — придурок!
Но что-то запашок все тот же…
И тут вижу: Я — придурок! Но зато КАКОЙ!!!
Выхода НЕТ.

Души с небес благословенной
Дано любить, терпеть, страдать.
И дар обреченный, вдохновенья,
Дано слезами поливать.
Вы поймете это слово!
Для вас я с радостью отложил
Жизни будничной оковы,
Священнодействовал я снова
И слёзы в звуки перелил.
Ваш добрый ангел подлетел,
Овеял крыльями и снами
И тихоструйными речами
С душою чудо сотворил.

(перевод с укр. мой)

Животный страх вызывает не уничтожение тела, как такового. В конце концов телу нет до этого никакого дела.
Боится не быть что-то другое, которое целиком и полностью зависит от этого тела.

И как бы сильно оно не старалось рационализировать свою смерть, оно всё-равно умрёт.

Страх за сохранение «Я» — это и есть то, что умирает. Умирает страх.
Мысль наставила меток «моё» и боится за сохранность этих меток.
Она нашла в этом безопасность, но приобрела в комплекте с ним страх. Так сказать, в нагрузку.

К примеру, мысль в результате длительных поисков слилась в любовном экстазе с Абсолютом, который теперь нужно оберегать, поддерживать дисциплину в процессе раздачи Абсолюта страждущим и т.д. и т.п.

Фактически страх и «Я» — это синонимы. Одного без другого не бывает. Проставленная метка «моё» означает страх просто по той причине, что эта метка рано или поздно будет стёрта и на её место проставлена другая метка. В каждом человеке есть копия этой программы, которая проставляет метки, а «бензин», необходимый для работы этих программ, наливается из одной «бочки».

Новая жизнь,
В картонной коробке.
Прошли мимо…

* * *
Испытывание чувства любви
и есть ответ на нее.
«Я есть альфа и амега
И начало и конец».
* * *
Падал первый снег.
«Нужно загадать желание».
Что загадать тому,
У кого и так весь мир есть?
* * *
Иду по улице-все те же мысли,
То же сновиденье.
Хочу быть в нем?
Иль выйти я хочу?
Рождается в одном мгновеньи.

С Днём Рождения Дорогой Митя! Обнимаю!

Когда умирают Боги,
Когда умирает вера,
Когда неверны дороги,
Любовь умирает первой…
Когда люди прячут лица,
Когда надевают маски,
Когда могут только злиться,
Тогда умирают сказки…
Когда исчезает солнце
И небо как серый камень,
Когда нету сил бороться,
Тогда в душах гаснет пламя…
Когда люди вдруг звереют,
Когда страх для них награда
И даже себе не верят,
Тогда умирает радость…
Когда умирает честность,
Когда не важны преграды
И совести нету места,
Тогда погибает правда…
Когда больше нету воли
И все чего так хотелось
Забыто… Чтоб жить без боли
Тогда умирает смелость…
Когда миром правит сила,
Когда не страшны пороки,
А мир стал сплошной могилой
Тогда умирают Боги
Но это только начало
Того, что может случиться
С тем, кто не верит в Бога
Пред ним не желая склониться

Неизвестный автор

Умирает «мой» друг, умирает «моя» дружба. Умирает «моё» учение, умирает «моё» понимание. Умирают «мои» родители, умирает «моя» любовь. Умирают «мои» отношения, умирает «мой» пионерский отряд. Умирают «мои» дети, умирает «моё» знание. Умирает «моя» вера, умирает «мой» Бог.

Но то, что ставит метку «моё», умереть не может. Оно может просто перестать ставить эту метку где попало.
И тогда смерть не коснётся его.

Само по себе «моё» «Я» умереть не может, потому что это всего лишь совокупность всех меток, которые поставило то, что ставит метки «моё». Причём в случае одного человека оно ставит одни метки, а в случае другого — другие. Но это ОДНО И ТО ЖЕ то, что ставит метки.

Умирает не «Я», умирает «моё». «Я» — это совокупность всех «моё» и не более того. «Моё» — это просто метка о принадлежности чего-то какой-то метке. Чукчи интуитивно это чувствуют, говоря: «Моя пошла, моя пришла и т.д.»

Ощущение «Я ЕСТЬ» на самом деле является ощущением «ЭТО МОЁ».

ТО, что ставит метки — это мысль, конечно.

Говорить о физической смерти тела имеет смысл только с точки зрения смерти его, как «МОЕГО». Т.е. имеет смысл говорить о тех ощущениях, которые вызывают разговоры о смерти тела для той «сущности», которая в нём «живёт», если вообще такая имеется. Есть ли что-то или кто-то, что или кто пытается с будущим фактом смерти как-то справиться? Свести этот факт к ничто, например.

Читать дальше →

«Я» уже убедило себя в том, что оно не существует и вдруг приходит время умирать.

Когда мы были молодыми
И сердце пламенно щемило
Мы забывали обо всем,
Лишь серенады под окном
И томный вздох ее — великая отрада.
Когда мы были молодыми
И сердце пламенно щемило
Мы забывали обо всем,
Да лишь о нас не забывала
Старуха черная с косой.
Каково это доживать в одиночестве? Именно доживать, поскольку жить в одиночестве — невозможно. Пожалуй, как доживать мне известно очень хорошо. Единственное, что не дает мне забыть, о том, что я еще существую — это воспоминания… Ими я и доживаю.
Да, когда — то все было иначе. Кажется, с тех пор как мы познакомились с моей Машенькой, прошла уже целая вечность. Тогда нам было по двадцать, еще студенты. Вопреки заезженной фразе, что противоположности притягиваются, сошлись мы — два абсолютно идентичных человека. Два сапога от разных пар, но с одной ноги. Встречались мы два года. Потом, после распределения, получив работу и жилье, решили пожениться. Обычная советская свадьба: с тортом и салатом «Оливье», ящиком водки и разбитыми лицами после драки. В кругу семьи, друзей и знакомых, где какой-нибудь самый активный гость становился тамадой. Так же как и у всех. Отличал нас лишь тот огонек в глазах, что звался — любовь. И любовь эту не могло сломить ни что. Состояние влюбленности, которое уверяют, проходит через три года мы пронесли через
Читать дальше →

«Как упал ты с неба, Денница, сын зари!
Разбился о землю, попиравший народы.
А говорил в сердце своем: „Взойду на небо,
Выше звезд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов, на краю севера;
взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему.
Но ты низвержен в ад, в глубины преисподней.
Видящие тебя всматриваются в тебя, размышляют о тебе:
“тот ли это человек, который колебал землю, потрясал царства, вселенную сделал пустынею и разрушал города ее, пленников своих не отпускал домой?»