Лужи, вколовшие дозу неба, спали,
Забыв о своей незначительности,
Их глубина и впечатлительность,
Стала бездонной и рассудительной,
Как океан.
Лужи, натянутые на асфальте струны,
Плачущие от наступившей в них
Чьей-то лапы.
Они ночью не отличаются от темноты.
Вместе с мыслью о
человеке в пещерке
появляется человек в
пещерке, абсолютно
конкретный и начинает
постоянно в эту пещерку
все тащить и тащиться от
мысли о человеке в
пещерке думая ее всего
лишь как свою мысль.