1. Тыжейог – это бесполое существо, что-то среднее между человеком-пауком и маугли. Как известно тыжейоги размножаются на своих групповых занятиях (в редких случаях на индивидуальных) методом «прямой передачи».
(Что это за метод – науке не известно. На всех он действует по-разному, для получения новой особи по их собственной оценке уходит от 1,5 часов до нескольких лет).

2. Тыжейог относится ко всем людям с равной доброжелательностью. Он одинаково любит стариков и детей, мужчин и женщин, слабоумных бомжей и президента России. Есть мнения что это происходит потому что ему на всех насрать. Но это конечно не так.

3. Тыжейоги конечно не едят мяса, яиц, фаст фуда, белого хлеба, шоколада, чеснока, острого, соленого, гмо и гми и после 6 вечера. А также не пьют кофе и чай. Вообще настоящие тыжейоги питаются божьей росой и солнечным светом. Но видимо из-за этого они становятся невидимыми, потому что их действительно никто не видел…

4. Тыжейог может в любом месте и в любое время сесть в шпагат, встать на голову и закрутиться в какую-нибудь немыслимую позу, но без зрителей он этого, скорее всего делать не станет. Видимо по той причине что это не приводит к появлению нового тыжейога.

5. Тыжейог обладает идеальным неподверженным холоду, жаре или сырости телом. Тыжейог никогда не болеет, не стареет и почти ничего не ест (см. п.3).

6. Тыжейог может справиться с любой проблемой на материальном, эмоциональном, энергетическом, кармическом или любом другом плане бытия. Если не сможет справиться помедитирует и справится.

7. Тыжейог – существо неземной природы. Ничто материальное его не интересует. Машина, дом, бытовая техника, вещи – все это ему ни к чему, т.к. отвлекает от главного занятия – занимания красивых поз. Поэтому денег ему можно не платить.

8. Семья тыжейогу ни к чему, по понятным причинам. Для размножения не нужна, для практики помеха, содержать не на что. Так что все тыжейоги одинаково одиноки, счастливы и самодостаточны. Все чего им не хватает
Читать дальше →

Здравствуйте, мои дорогие!

Жизнь – это танец. Мы танцуем… С нами танцуют… Мы кружимся, и вертимся, и прыгаем, и возносимся в настоящей радости танца. Здесь нет барышни без кавалера, у стеночки в стороне. Это всё танцпол. Не важно, если вы без партнера. Мы соединяемся в танце со всеми другими танцующими. Мы все вместе в этом танцевальном зале, связанные музыкой, во власти ее ритма.

Нет, это не всегда изящно. Мы налетаем друг на друга, спотыкаемся о чьи-то ноги… о свои собственные. Иногда мы падаем.

Забавная вещь насчет этого нашего танца… чем сильнее мы стараемся, тем неуклюжее становимся. Изящность в отпускании. Когда мы поддаемся музыке, она безгранично движется через нас. Наши тела и умы качаются свободно, гладко и безусильно. Это экстаз в своей чистейшей, простейшей и самой прозаической форме.

Конечно же, мы благословенны, слышать божественные хоры, хотя те, кто не слышит музыки, думают, будто мы танцующие сошли с ума!

Пусть ваш танец будет радостным и безусильным в наступающем году!

С большой любовью,
Уэйн

Нет абсолютного добра и зла –
Всё в этом мире равновесно,
Всё так настроено и сложено чудесно –
Где есть огонь, там также и зола.

Лишь нужно помнить, что любое зло
Тогда над человеком власть имеет,
Когда он чувства и желания лелеет –
Насколько мы слабы – настолько зло сильно;

Мы сами ткём ковёр, из разных нитей – в цвете
И получаем жизни цвет в каком – то тоне,
И это — главное в кармическом законе –
Что мы за мысли, за слова и за дела в ответе;

Когда ж закрыт неведением взор,
Мы путаем божественный узор
Из белого добра на чёрном фоне
С мрачнейшим зла на белом в этом свете;

Когда же взор открыт, то нет ни в чём сомнений –
Весь мир – иллюзия, игра из превращений,
Где миром правит Свет,
А тьма – лишь фон ему;
(Но увидать то нужно самому,
А не искать в чужих словах ответ).
Адвайтин

Гуляют боги среди нас,
Мы с ними ходим в первый класс,
Пьем с ними первое вино,
Или целуемся в кино.
За оболочкой смертных грез,
Олимпа высится колос.
Там пир идет пять тысяч лет,
А здесь на бога пистолет,
Нацелил смертный у реки,
Идет дуэль и дрожь руки,
Что держит старый пистолет,
Кусок свинца — и бога нет.
Он, сбросив тело, как сюртук,
Вступает в олимпийский круг,
А если вновь наскучит пир,
Он возвращается в наш мир.

Все имеет значение, но само значение не имеет значения!

Следующей будет стоянка единобожия,
это — стоянка тафрид (полный отказ от себя) или таджрид,
когда приходят в эту пустыню,
то все испытывают одно состояние.
Увидишь большое количество или малое —
все это числом «один» измеряется.
Сколько не множь один на один,
результатом всегда получишь один. Вот и все…

Суфий расспрашивает безумца
«Что есть мир, опиши его», — спросил некий суфий безумца.
«Этот мир полон позора и славы,
словно воск, окрашенный сотней красок», — ответит тот.
Если кто-то руками сомнет этот воск,
разумеется, неокрашенный воск вновь получится.
Раз все это — только воск,
уходи, за этими красками нет ничего кроме воска.
Раз все в единстве и нет двойственности,
здесь не уместны уже ни «я» и ни «ты»

Возлюбленный тонет
По воле случая чей-то возлюбленный в воду упал,
и сразу же влюбленный в него прыгнул в поток.
Когда оба добрались друг до друга,
упавший спросил товарища: «О сумасшедший,
положим, я свалился случайно в текущий поток,
но зачем ты туда бросился?»
«Я прыгнул в воду, — ответил тот, —
ибо не отличал себя от тебя.
Много времени утекло пока исчезли сомнения в том,
что мое „я“ и твое „я“ стали единым.
Ты есть я, или я есть ты, сколько можно говорить о двоих?..
… Пока твое „я“ на месте, любое познание — многобожие.
Когда твое „я“ исчезает, вспыхивает единобожие.
Ты в Нем исчезай полностью, только это — единобожие,
это и есть тафрид, когда теряешь и само „потеряться“»

Мы одеваем маску на ничто,
Ее собою называя.
Себя в себе не узнавая.

Вот Я гордец, а вот печальник Я,
Вот злюсь, иль радуюсь нежданно,
Цепочка вспышек, мигов стук,
Меж ними бездна без названья.

Вот пустота, ах чудный миг…
Потом печаль, Я вновь возник.
Так нет меня, но возникаю,
Себя с собой соединяю,
Потом страдаю от того,
Что не утратил Я Его.

Но как сказать и как услышать?
Что есть печальник и гордец,
Что есть ходящий наконец,
Что он же может есть и пить,
Одно не может просто быть.

Он только в функции живет,
Он не уходит, не придет,
Не возвращается в тоске,
Не прыгает в одном носке,
Он не боролся сам с собой,
Он просто выдуман был мной.

А я печальник и гордец,
Стучу, как множество сердец,
За каждым звуком тишина,
И неизменна лишь она.

Она себя не узнает,
И продолжается мой ход.
Из ниоткуда в никуда,
Течет прозрачная вода.