«Бросаясь создавать империи и расовое превосходство, нам следует остановиться и прислушаться к песне жизни женщин. Так как без женщин нет и жизни».
Женщины сотворены с возможностью давать жизнь. У женщин есть особая связь с Матерью Землей. У них есть что-то общее. они — источник жизни. Мать Земля дает Женщине песни. Эти песни о красоте, о детях, о любви, о семье, о силе, о заботе, о воспитании, о прощении, о Боге. Мир должен обратить внимание и прислушаться к Ней. Она знает.
Великий Дух, дай мне слушать Ее песни.
(Орен Лайонс, представитель Традиционного Круга Старейшин)

Когда естественное состояние (Сахаджа-авастха) постигнуто, прекращаются все иллюзии, и йогин свободно движется сквозь этот мир, не сомневаясь в высшей реализации. Как слон, изнывающий от жажды, идущий на водопой, не рассматривает травинки и плоды под ногами, так все виды практик, связанные с иллюзорным чувством «я», основанные на действиях, мыслях или поведении, растворяются в естественном недеянии. В созерцательном присутствии Лайя-йоги нет нужды в действиях. Такой йогин просто день и ночь годами погружен в естественное состояние.

Читать дальше →

«Атман — это то, что пронизывает всю Вселенную, но его не пронизывает ничто; что озаряет собой все вещи, но само не может быть озарено никакими вещами...»

Читать дальше →

Я рассказывал, что в первой фазе пробуждения я умер для всего того, что было для меня значимым в жизни до этого момента. Затем случилась сдача, что я вообще когда-либо смогу понять, как устроен Дух, поэтому все попытки, такие как чтение книг или слушание духовных записей прекратились. Я был удовлетворен в своем не знании, потому что само бремя поиска способа проникнуть в тайны вселенной исчезло. Не прошло и года в течении освобождения как природа функционирования Сознания стала ясно проявляться в моем понимании.

Читать дальше →

Валмики продолжил:
Этот мир, как он виден, является недоразумением, как синева неба является оптической иллюзией. Я думаю, лучше не позволять разуму зацикливаться на этом, а просто это игнорировать. Ни свобода от страданий, ни понимание собственной истинной природы невозможно, пока не будешь убежден в нереальности этого мира. А это убеждение возникает при старательном изучении этого писания. Если ты не изучаешь это писание, истинное знание не возникнет даже через миллионы лет.

«Просветление как не-игнорирование своей природы не событие, не определенный опыт, не переживание, не определенное состояние. Это основа любого опыта, вообще любого, это было и когда своя природа игнорировалась, это остается точно так же когда она больше не игнорируется и происходит непосредственное распознание…
»Событие переживания просветления" (которое иногда бывает феерично и которое часто ищется по ошибке искателями) по сути энергетический феномен, опыт высвобождения энергии, которая была зажата концентрацией на иллюзии отдельного себя. Это явление побочное. Во одних случаях оно феерично, в других случаях — нет.
Феерично оно в случаях сильной эго-концентрации и следовательно сильного страдания. Чем глубже такая концентрация, тем глубже будет феномен высвобождения, чем сильнее страдание, тем сильнее будет высвобождение этой подавленной энергии.
Но само по себе это не просветление.
А в многих случаях это может быть вовсе и не фееричным.
В самой же просветленности нет ничего специального, фееричного. Просветленность обыденна, но не в смысле что она известна и повторяется, а в смысле — всегда с собой. И всегда была с собой, но просто игнорировалась, а внимание было больше направлено на суждения, представления, концептуализации и.т.п., что можно назвать неосознанностью или неведением".

Rostikum

Я решил назвать эту книгу «Комната смеха», поскольку то, что происходит с человеком в реальной жизни, очень напоминает собой пребывание его в комнате смеха.

Комната смеха – это комната все стены которой выложены из разных по своей форме кривых зеркал. Зайдя в эту комнату человек видит множество своих отражений. В одном он видит себя в виде маленького человечка с короткими ногами и огромной головой. В другом, он выглядит в виде великана с огромными и толстыми ногами и длинными чуть не до земли руками. В третьем, вместо него вдруг появляется растянутая в разные стороны, непонятно каким образом держащаяся на хрупеньком теле, огромная голова с улыбкой во все лицо. А в четвертом на него глядят огромные, страшные глазищи, перекрывающие собой все остальное изображение.

Читать дальше →

Когда моя тоска раскроет синий веер
И сонмы дальних звезд его украсят вдруг — Одним своим лицом я повернусь на север,
Другим своим лицом я повернусь на юг.

Одним своим лицом — одним из тысяч многих
Звездообразных лиц — я повернусь туда,
Где все еще бредет-блуждает по дороге
И ждет меня в пути попутная звезда.

И я увижу лик неведомого Бога
Сквозь сотни тысяч лиц — своих или чужих…
— так вот куда вела бредовая дорога,
Так вот куда я брел над пропастью во ржи!..

* * *

Я больше не буду с сумой побираться
И прятать за пазухой крылья нелепо,
Пора мне поближе к себе перебраться,
Пора мне вернуться в господнее небо.

Пора мне на небо ступить осторожно,
Пора мне коснуться лазури устами…
Пускай мое сердце забьется тревожно, — Я вновь на пороге своих испытаний.

И в небе разбуженного восторга
Шепну я, пришлец, обливаясь слезами:
— Ах, вот она, Бог мой, та черствая корка,
Что я для тебя сберегал в мирозданьи!..
* * *

И если надо засветить свечу
И ею разогнать подземный мрак
Я сам себя однажды засвечу,
Я стану светом в сумрачных мирах
***

Опасен и убог, скитаюсь по дорогам — И все-таки я Бог, и даже больше Бога.

Господь, Тебе нужны моленья и осанна, — Меня укроет куст дорожного бурьяна.

Я видел под кустом твое благое темя — Был камень торжеством, окаменело время.

Не Бог я — болью строк легла моя дорога.
И все-таки я Бог и даже больше Бога.
***
Я не хочу, чтобы меня сожгли.
Не превратится кровь земная в дым.
Не превратится в пепел плоть земли.
Уйду на небо облаком седым.

Уйду на небо, стар и седовлас…
Войду в его базарные ряды.
— Почем, — спрошу, — у Бога нынче квас,
У Господа спрошу: — Теперь куды?..

Хочу, чтобы на небе был большак
И чтобы по простору большака
Брела моя сермяжная душа
Блаженного седого дурака.

И если только хлеба каравай
Окажется в худой моей суме,
«Да, Господи, — скажу я, — это рай,
И рай такой, какой был на земле...»
***
Я не совсем уверен,
Что тебе нужны были твои пышные плечи,
Грудь, поднимавшаяся от вздохов,
Густая корона волос.

Когда все это изрядно поизносилось и досталось могильщикам,
На кладбище осталась счастливая девочка,
Вот она перескакивает с одного могильного холмика на другой;
В руке ее легкий сачок,
Она ловит бабочек, лето, смерть.
***
… Если буду в раю и Господь мне покажется глупым,
Или слишком скупым, или, может, смешным стариком, — Я, голодный как пес, откажусь и от райского супа — Не такой это суп — этот рай — и Господь не такой!..

И уйду я из неба — престольного божьего града,
Как ушел от земли и как из дому как-то ушел…
Ухожу от всего… Ничего, ничего мне не надо…
Ах, как нищей душе на просторе вздохнуть хорошо!..

* * *

Я стою, приготовившись к смерти,
Слышу гул нестерпимый вдали…
Так береза, схватившись за ветер,
Отрывает себя от земли.
* * *

Мельница вертится – Богова, чертова.
Имя мое – не мое, а бессчетное.
Я на земле поселил свои области.
Я на земле поселил свои горести.
Царство стихов основал самозваное…
… Люди, простите меня, окаянного.
***
А следом и я за букашкою слепо
На холст травянистый взойду неумело,
Я тот же пришелец — из персти и неба,
Из божьего духа и грешного тела.

Но я был вперемешку: и с радостью детской, и с горем
Старика-страстотерпца, и был на своем я веку
Всяким образом Божьим, и было порой что-то бесье,
Что-то бесье во мне. Но мечтал я о вольном крыле,
И я все-таки птица, когда я гляжу в поднебесье
И когда забываю, как долго я жил на земле.

Пускай негаданно я умер,
Но ведь придет и воскрешение,
И я скажу, что я безумен,
Себе и Богу в утешение.
***
Процессия никудышных
Застыла у божьих врат…
И глянул тогда Всевышний,
И вещий потупил взгляд.

– Михоэл, – сказал он тихо, –
Ко мне ты пришел не зря…
Ты столько изведал лиха,
Что светишься, как заря.

Ты столько изведал бедствий,
Тщедушный мой богатырь…
Позволь же и мне согреться
В лучах твоей доброты.

Позволь же и мне с сумою
Брести за тобой, как слепцу,
А ты называйся Мною –
Величье тебе к лицу…

Вениамин Блаженный

ЭХЕ-ХЕ, МЫ ВСЕ ДАВНО УЖЕ ЖЕНАТЫ...


ДРУГ ЧЕЛОВЕКА

Тюрьма за окном, и в квартире тюрьма…
А.Скоринкин

1.

Живу с дьяволицей второе столетье:
Меняется стража, меняются сети,
На чувства живые спустилась зима,
Бюро похоронным сменилась тюрьма,
Лишь сердце горит и поёт из-под снега:
Да здравствует женщина — друг человека!

2.

По дому гуляют не дети, а черти;
Ищу ни покоя, ни воли, а смерти,
Не веря в блаженство, не веря в любовь,
Но мартовский ветер врывается в кровь…
И сердце горит и поёт из-под снега:
Да здравствует женщина — друг человека!

3.

Туманятся очи, хмелеет рассудок,
Мой сон беспокоен, приятен и чуток,
Но чувствую: скоро окончится он,
А с ним и блаженство… Любовь — это сон…
Но сердце горит и поёт из-под снега:
Да здравствует женщина — друг человека!

4.
Кончается сон и кончается эра,
Чернеет над миром крыло Люцифера,
Уходит на небо невеста Христа,
О Страшном Суде возвещают уста…
А сердце горит и поёт из-под снега:
Да здравствует женщина — друг человека!

г. МИНСК