Мне очень бы хотелось узнать… с чего мне начать… какие первые шаги в адвайте???

Весь в золоте,
Ярко сияет в прохладе…
Сентябрьский вечер…

Человек слышит и читает мудрости и откровения сотни лет.
Но они до него почему-то не доходят — на уровне глубокого проживания,
и он продолжает жить, как жил.
Жалуется, как жаловался.
Стонет, как стонал.
Ругается, как ругался.
И никакая религия здесь так и не смогла помочь святыми словами
— речами Лао Цзы; Будды; Иисуса; Мохаммеда…

Потому что это всегда всего лишь нарисованные плакаты окон со светом,
налепленные в комнате поверх замазанных иллюзорно окон!
Но окна уже изначально есть.
И свет есть.
Их не надо рисовать!
Нужно всего лишь убрать всё, что препятствует свету войти в дом.

И только когда избавляются от всего налепленного
— начинают люди сами говорить Иисусом, Буддой, Мохаммедом…
Даярам

Если при тихом, открытом и расслабленном уме воспринимается музыка, это становится очень глубоким, чистым и чудесным переживанием музыки. Если же возникает концептуализация, размышление — красота словно затуманивается, занавешивается, появляется слушающий, отдельный от музыки.
Особенно сильно это заметно в состоянии между сном и явью, когда концептуализация затихает, а сон еще не вступил в свои права. В такие мгновения музыка кажется божественно прекрасной)

Однажды вечером один изпосетителей начал разговор такими словами: «Махарадж, вы иногда говорите, что весь проявленный мир — это иллюзия, он подобен кинофильму или спектаклю, и что…»
Махарадж, засмеявшись, перебил его: «Но это не обычное кино, снятое с определенной целью; это потрясающая комедия, настоящий фарс, если вы только можете ясно видеть все это, как оно есть. Посмотрите, вот я, у себя дома, никого не трогаю, делаю то, что естественно приходит мнев голову. Предположим, однажды у моих дверей появляется полицейский и обвиняет меня в нападении и грабеже, совершенных в Калькутте тогда-то и тогда-то. Я отвечаю ему, что никогда никуда не уезжал из своего родного города, не говоря уже о том, чтобы быть в Калькутте и принимать участие в нападении и грабеже. Уверенность, с которой я говорю это, уменьшает его решительность, он продолжает допрос и обнаруживает, что сказанное мною — правда. И тогда он извиняется и оставляет меня в покое. Так должно быть.
Но теперь начинается комическая часть. Вам также предъявляют подобное обвинение; вы также никогда не были в Калькутте, но присутствиеполицейского вселяет в вас такой страх, что вы не в состоянии сказать что-либо в свою защиту и позволяете ему арестовать вас. Позже, находясь за решеткой, вы сокрушаетесь по поводу своего заточения и плачете о свободе! Разве не смешно?
В своем изначальном состоянии единства и целостности я даже не знал, что существую. И вот однажды мне сказали, что я «родился», что определенное тело является
Читать дальше →

-14-
Смотрю на него и не вижу, а потому называю его невидимым. Слушаю его и не слышу, а потому называю его неслышимым. Пытаюсь схватить его и не достигаю, а потому называю его мельчайшим. Не надо стремится узнать о источнике этого, потому что это едино. Его верх не освещен, его низ не затемнен. Оно бесконечно, и не может быть названо. Оно снова возвращается к небытию. И вот называют его формой без форм, образом без существа. Поэтомуназывают его неясными туманным. Встречаюсь с ним, и невижу лица его. Следуюза ним, и не вижу спины его.
Придерживаясь древнего Дао, чтобы овладеть существующими вещами, можно познать древнее начало. Это называется принципом Дао.

Наверное, поиск — это тоже призвание. Или сумасшествие)
Когда люди влюбляются, ссоряться, воюют, строят карьеру, растят детей, поют, пишут шедевры, пьянствуют, шьют, сидят в контакте, болтают ни о чем — а «я» ничего не могу делать, и здесь бьется один безмолвный вопрос. Он уже направлен не на «меня», а на все, что здесь есть: что это? что все это значит? Это не вопрос интеллекта — ему такой вопрос не нужен, у него уже все тыщу раз объяснено. Это вопрос всего «моего» существования)

-11-
Тридцать спиц соединятся в одной ступице (образуя колесо), но употребления колеса зависит от пустоты (между спицами). Из глины делаю сосуды, но употребление сосудов зависит от пустоты в них. Пробивают окна и двери, чтобы сделать дом, но использованиедома зависит от пустоты в нем. Вот почему полезность чего-либо имеющегосязависит от пустоты.

.

Реальность — это оксюморон из одного слова. Считается, что это нечто, существующее на самом деле, в отличие от умозрительных идей. Но в действительности реальность как раз и является идеей, существующей исключительно в уме, то есть она нереальна. Этимологически «реальность» восходит к латинскому «res», вещь, но в физическом мире нигде нет такой вещи, которая называлась бы реальностью, поэтому это слово как бы издевается само над собой. Это слово уместно, как фигура речи. На бытовом уровне можно сказать, что если сейчас декабрь, в реальности за окном зима, а не лето. Или, например, родители говорят детям: «захочешь кушать, нужны будут деньги, и это и есть реальность». С этим, конечно, не поспоришь. Но это доказывает лишь то, что одни наши иллюзии реальны относительно других наших иллюзий. То же самое происходит в детском сне, когда ребенок уверенно мочится в совершенно реальное и конкретное ведро и слышит надежный громкий звон жидкости о его стенку, подтверждающий, что он не промахнулся — но его отчего-то не покидает смутное сомнение в происходящем. Серьезный взрослый человек отличается от обмочившегося во сне ребенка, во-первых, тем, что он, как правило, еще и обосрался, а во-вторых, тем, что у него полностью отсутствует сомнение в происходящем, которое все-таки приближает спящего ребенка к истине. Зато у взрослого человека есть научная картина мира, которая, если коротко, сводится к тому, что реальность ведра доказывается звоном мочи, а реальность этого звона, в свою
Читать дальше →