Милтон Эриксон любил рассказывать такую историю:

Будучи студентом, он вынужден был подрабатывать бродячим книгоношей. Судьба забрасывала его в самые дикие уголки Штатов. Однажды под вечер юноша очутился со стопкой книг на одном скотном дворе — примерно там, где раки зимуют. «Я книг не читаю, меня интересуют только мои свиньи,» — заявил ему с порога старый фермер. Эриксон переминался с ноги на ногу со своими книгами, не зная, как быть. Близилась ночь, и денег не было. Сам фермерский сын, юноша поднял с земли камень и принялся совершенно автоматически почесывать одну из свиней по спине, размышляя, как бы ему убедить фермера купить хотя бы одну дешевую книжонку. Внезапно старик обернулся к нему сам и сказал: «Парень, я не читаю книг. Но я покупаю у тебя всю эту стопку. И еще ты можешь переночевать в моем доме.» Изумленный Эриксон поинтересовался, за что вдруг такая честь. "Ты умеешь почесать свинью," — ответил фермер.

Эриксон комментирует этот рассказ примерно так: у нас есть базовые знания и умения, которыми мы зачастую практически не пользуемся. Но они иногда оказываются гораздо важнее, чем все, чему мы учились в школе и в университете, чем все книги, которые мы прочитали. И иной раз речь в жизни идет только о том, умеешь ли ты почесать свинью.

Так точно и в духовных вещах. Тут нужно уметь «почесать свинью». Занятие слишком простое, чтобы ему можно было научиться. Да этому никто и не учит. Но, к сожалению, все остальное не имеет никакого значения. Убедить фермера можно только одним
Читать дальше →

Сегодня попробую описать механизм отождествления себя с личностью.
Я заметила, что в разных ситуациях и с разными людьми, я — разная. Причем диапазон моих личностей велик: начиная от молчаливой тургеневской девушки и заканчивая очень напористой матюкающейся теткой. Если посмотреть еще более внимательно — в общении с каждым отдельным человеком включаются какие-то особенные уникальные оттенки. То, как я говорю с одним человеком, у меня не поворачивается язык говорить с другим. Не потому что я чего-то там боюсь, — нет. Просто я откуда-то знаю, что сейчас это не естественно. Сам по себе, автоматически, включается образ, который сейчас больше всего катит. И этих образов — уйма.
Рассмотрим механизм появления постоянных образов. Их уже поменьше. Появляются они очень просто: находясь в одной и той же среде, в окружении одних и тех же людей, систематически совершая похожие/однообразные действия — складываются представления о себе как об определенной личности. Я — такая-то дочь, я — такая-то подруга, у меня такой-то характер.
Дальше самое интересное — то, собственно, к чему я и веду. В определенной обстановке, в общении с определенными людьми, рано или поздно раскрываются какие-то качества, которые воспринимаются как «лучшее из того, что я могу». И это «лучшее из того, что я могу» — становится главным образом себя — НАСТОЯЩЕЙ ЛИЧНОСТИ! И далее все, что делается, все, что говориться — СРАВНИВАЕТСЯ с этим лучшим снимком МЕНЯ — «настоящего»! Человек сам от себя начинает ждать этого, и не нравится себе, когда он не дотягивает до того образа, с которым он себя отождествил.
Отпускать такой образ больно. Я это знаю непонаслышке.
У меня в институте была подруга, в общении с которой вдруг раскрылись какие-то мои писательские качества. Ну это громко, конечно, сказано. (Ну, ладно, не придерайтесь). В общем. У нас был какой-то даже свой словарь из слов, который был доступен только нам, и то, как у нас замысловато получалось сказать, — меня очень радовало. Красиво написать — это
Читать дальше →

Благодарю:

За Радость Встречи,

За Благородство Духа!

Искреность Души…

За дар любить

И быть любимым
ВЕЧНО…

За доброту, тепло
И светлое желанье
Просто жить!!!

Претендуй на вино и хлеб
претендуй на горе и радость
забери себе солнце и снег,
только так чтоб совсем не осталось
застолби себе место под солнцем
обними это небо и ветер
очень точно измерь и ответь
сколько времени жить мне досталось
погоняй хлыстом лошадей
подними побыстрее парус
торопись, догоняет смерть
крышке гроба доверит усталость
пару вдохов лохмотья надежд
разобьются о серые будни
тела плен не заполнит одежд
позабыв разойдутся люди
будто не было в мире тебя
и уже никогда не будет

К тридцати трём годам
Рухнул с небеc на землю.
Вместо воскресных походов в храм
Бодро иду за зельем.
Перевернул к стене
Изображение Будды.
Так опочил во мне
Старец с духовным зудом.
Смиренье и страх – не ложь,
Просто бывает скучно,
Когда в тридцать три, наконец, поймёшь,
Что есть посильнее чувства.
И горький привкус беды
Кажется слаще мёда.
А выдуманные миры
Стали смешным подобием
Реальному – тот, что сер,
Невыносим и нуден.
И, лишь, проскочив в тридцать три барьер,
Смекаю – других не будет.
Хоть в лотос себя сажай,
Хоть нацепи вериги
Любая попытка проникнуть в рай
Рождает по фазе сдвиги.
Поэтому в тридцать три
Горе — пожар потушен
Всё то, что болезненно жгло внутри
Вывернуто наружу.
Кружится пепел до самых звёзд,
А я смеюсь и плачу,
Будто с души кто-то снял гипноз
И все грехи в придачу.
Какое счастье познать покой,
Развеяв остатки дыма.
Тридцать три года я был слепой,
А жизнь проходила мимо.
Январь 2015

С детства, движимые желанием по удовлетворению себя, мы пускаемся в путь за получением того, что мы хотим, что может нас наполнить, насытить, и принести удовлетворенность.
Привязываясь ко всему приятному- переживаниям, эмоциям, впечатлениям.
И начиная избегать неприятного.
Всего, что может принести дискомфорт, что выбивает из привычного русла.
Всего того, что может потревожить и сотрясти «образ себя».
Который начинает охраняться неимоверными усилиями.
И каждый раз, как всегда неожиданно, обнаруживая, что другие не считаются со мной.
И это ранит и саднит по «я»
И начинается контроль и наработка структуры, по недопущению всего некомфортного и неприятного.
Судорожно изворачиваясь и избегая всего того, что может «ранить».
Желая увернуться от жизни, чтобы она не «муляла», не жала, не было нелицеприятных отражений и саднящих чувств.
И здесь- каждый поднаторел: просчитывая вдоль и поперек жизнь, в страхе за себя, чтобы не получить «гол» в свои ворота.
Все больше замуровываясь внутри себя, не допуская ни одного живого переживания.
Которое будучи принятим, признанным и прожитым, могло взрастить нас и сделать устойчивыми.
Но в силу избегания и уворачивания- делает нас все более тщедушными, малодушными и немощными.
Усиливая страх и неспособность справляться с жизнью.

Что демаркационной чертой предпочтения, мы очертили круг вокруг себя.
И с этого момента в нас не проникнет ничего живого.
Это тотальный 24х часовой контроль. Злостное страхование и защита от всего.
При этом жажда неимоверная в поиске признания, любви, внимания и одобрения.
Оставаясь «голодным духом», и не имея возможности насытиться. Чтобы хоть капля живительной влаги проникла внутрь.
Стяжая неимоверно, принимая все «как должное», выставляя счета за «недостачу», всем тем, кто так или иначе разделял себя с нами.
И этот «жер» бесконечен.
Стервенея от внутренней нищеты и голода, показывая себя выше, рядясь в разные маски, мы оголтело набрасываемся на
Читать дальше →

Все игрушки по полкам, все тарелки по щам :) В бодрствовании поиск практически прекратился, за исключением отдельных всплесков активности. По крайней мере такое впечатление что болезнь перешла в лёгкую форму, совместимую с обычной жизнью.
Но тут вдруг!!!
Уже второй случай (второй сон) во сне со сновидениями — истерический поиск!
Офигенный накал страстей, там рыдания с заламыванием рук, призывы «господи господи», бесконечная безысходность. Такая сила поиска в бодрствовании бывает очень редко, буквально один или два раза всего за всё время.
Я даже и не думал, что ЭТО может быть во сне…
Вот такие коврижки. И при пробуждении от сна остается некое послевкусие, нормальное такое — не как от кошмара, а как от хорошего фильма — драмы.