Жила не напрасно
И ты, затворница-устрица!
Новогодний праздник.
Басё

свяжи вместе двух птиц, и хотя у них будет четыре крыла, — летать они не смогут

Не позволяй своей жизни быть просто мертвым ритуалом. Пусть будут мгновения необъяснимого. Пусть будут некоторые вещи, которые таинственны, для которых ты не можешь привести никаких причин. Пусть будут некоторые действия, из-за которых люди подумают, что ты немного с приветом. Человек, который на сто процентов нормален, мертв. Немного безумия рядом со здравомыслием – это всегда великая радость. Продолжай делать и безумные вещи тоже. И тогда смысл возможен.

Ум – это только процесс. Фактически, ум не существует – только мысли, мысли, движущиеся так быстро, что ты думаешь о них и ощущаешь их как нечто постоянно существующее. Приходит одна мысль, за нею другая, третья, и они продолжаются… промежуток так мал, что ты не можешь увидеть интервала между одной мыслью и другой. Две мысли объединяются, они становятся продолжительностью, и из-за этой продолжительности ты думаешь, что есть такая вещь, как ум.Есть мысли – но нет ничего, подобного «уму».

Читать дальше →

Чего шипишь на честных людей?!
Шип ведь в твоей заднице!..

Никогда не было эго, которое дышало. Не существует «последнего» вздоха, потому как не было «первого» вздоха. Не создавай из этого процесса, процесса нет.Просто постигни, что то, что ты есть, единственно истинно и никогда не было затронуто чем-либо чувственным. Это не что-то новое, это есть издревле и бесконечно. Только это — «ага, о бесконечность» — и все, что есть, есть бесконечность,не переживание и не событие.

Из идеи «обладателя» возникает идея обладания сознанием. Эго происходит из-за чувства отделенности. Что результируется в чувстве отделенной личности, что так же ложно. Сознание играет роль личности,но личности, «обладающей» сознанием, не существует. Если вообще есть какое-то обладание, то со стороны сознания, которое «владеет» личностью, поскольку играет роль этой личности.

СТАРЕЦ был одарен живым, красивым и необычайно дерзновенным умом. Он пишет:

«Умом мы не можем познать даже и того, как сделано солнце; и когда мы просим Бога: дал Ты солнце, Скажи нам, как сделал ты солнце,— то слышим в душе ясный ответ: — смири себя, и будешь знать не только солнце, но и Творца его. Когда же душа Духом Святым познает Господа, то от радости забывает весь мир и оставляет заботу о земном знании».

Здесь, под почти наивной формой выражения, скрыто указание на два различных образа познания о бытии. Обычный и всем известный путь к познанию выражается в том, что познавательная способность человеческого духа, направленная вовне, встречается с бесчисленным разнообразием явлений, видов, форм, и с бесконечным дроблением всего происходящего, и потому познание никогда не достигает ни полноты,, ни подлинно реального единства.

При этом образе познания, ум, ища настойчиво единства, прибегает к синтезу, всегда и неизбежно искусственному, и то единство, которого он достигает на этом пути, не есть нечто реально и объективно сущее, но лишь свойственная ему форма отвлеченного мышления.

Иной путь к познанию о бытии лежит чрез обращение человеческого духа внутрь себя и затем к Богу, При этом происходит нечто обратное тому, что мы видели в первом образе познания: ум отходит от бесконечной множественности и раздробленности явлений мира и всею силою обращается к Богу и, пребывая в Боге, видит и себя и весь мир.

К такому образу познания через молитву — стремилась душа Старца, и хотя он не терял здоровой чувства реальности этого мира, однако, до конца жизни своей оставался далеким от мирских дел, чуждым любопытства и привязанностей. Дух его всегда был занят только Богом и человеком.

Императрица Елизавета Петровна крайне удивила лекарей, когда за полминуты до смерти поднялась на подушках и, как всегда, грозно, спросила: «Я что, все еще жива?!». Но, не успели врачи испугаться, как все исправилось само собой.
Граф Толстой последнее, что произнес на смертном одре: «Мне бы цыган услышать — и ничего больше не надо!»
Композитор Эдвард Григ: «Ну что ж, если это неизбежно...».
Павлов: «Академик Павлов занят. Он умирает».
Знаменитый натуралист Ласепед отдал распоряжение сыну: «Шарль, напиши крупными буквами слово КОНЕЦ в конце моей рукописи».
Виктор Гюго: «Я вижу черный свет...».
Юджин О`Нейл, писатель: «Я так и знал! Я так и знал! Родился в отеле и… черт побери… умираю в отеле».
Единственное, что успел сказать перед смертью Генри VIII:«Монахи… монахи… монахи». В последний день жизни его мучилигаллюцинации. Но наследники Генри на всякий случай устроили гонения на все доступные монастыри, подозревая, что короля отравил кто-тоиз священников.
Джордж Байрон: «Ну, я пошел спать».
Людовик XIV кричал надомочадцев: «Чего вы ревете? Думали, я бессмертен?»
Отец диалектики Фридрих Гегель:«Только один человек меня понимал на протяжении всей жизни… А в сущности… и он меня не понимал!».
Вацлав Нижинский, Анатоль Франс, Гарибальди перед смертью прошептали одно и то же слово:«Мама!».
«Подождите минуточку». Это сказал Папа Римский Александр VI. Все так и сделали, но, увы – ничего не получилось, папа все-таки скончался.
Еврипид, который, по слухам, был просто в ужасе от близкой кончины, на вопрос, чего может бояться в смерти такой великий философ, ответил:«Того, что я ничего не знаю».
Умирая, Бальзак вспоминал одного из персонажей своих рассказов, опытного врача Бианшона: «Он быменя спас...».
Пётр Ильич Чайковский:«Надежда!.. Надежда! Надежда!.. Проклятая!»
Михаил Романов перед казнью отдал палачам свои сапоги:«Пользуйтесь, ребята, все-таки царские».
Шпионка-танцовщица Мата Хари послала целящимся в нее солдатам воздушный поцелуй: «Я готова, мальчики».
Философ Иммануил Кант произнес перед самой смертью всего одно слово:«Достаточно».
Один из братьев-кинематографистов, 92-летний О. Люмьер:«Моя пленка кончается».
Ибсен, пролежав несколько лет в немомпараличе, привстав, сказал: «Напротив!» — и умер.
Надежда Мандельштам -своей сиделке: «Да ты не бойся».
Сомерсет Моэм:«Умирать — скучное занятие. Никогда этим не занимайтесь!»
Генрих Гейне:«Господь меня простит! Это его работа».
Иван Сергеевич Тургенев на смертном одре изрек странное:«Прощайте, мои милые, мои белесоватые...».
Поэт Феликс Арвер, услышав, что санитарка говорит кому-то: «Это в конце коЛидора», простонал из последних сил: «Не коЛидора, а коРидора» и умер.
Художник Антуан Ватто: «Уберите от меня этот крест! Как можно было так плохо изобразить Христа!»
Оскар Уайльд, умиравший в гостиничном номере, оглядел угасающим взором безвкусные обои на стенах и вздохнул: «Они меня убивают. Кому-то из нас придется уйти». Ушел он. Обои остались.
А вот последние слова Эйнштейна канули в Лету — сиделка не знала немецкого…