«Если знаешь, как медитировать, но не знаешь, как быть свободным, — чем ты отличаешься от медитативных божеств?». Божества медитации — это существа, застрявшие в высочайших уровнях сансары, называемых «пик бытия».

В Бангкоке есть несколько несчастных примеров медитационных божеств, теоретически называемых архатами. Тела нескольких монахов сохраняются в состоянии, в котором они не живы и не мертвы; совершенный пример умения медитировать, но при этом неумения быть свободным. Прошло уже несколько лет с тех пор, как они «отошли» и остаются в заблокированном состоянии. Они находятся в «замороженной пустоте», в состоянии прекращения, которому не дают раствориться. Это состояние прекращения происходит перед тем, как человек действительно «отходит».

Читать дальше →

«я» такая же мысль, как и «не я».
без двух красавиц нет ни приятия ни отторжения, а только тo, что есть.

Моя версия — чувства — это отклик организма на происходящее, эмоция — реакция на мысли. Хотя ведь происходящее само по себе нейтрально, но в зависимости от того, как оно описывается, т.е по сути от мыслей по этому поводу будет и реакция. Тогда получается, что по-любому чувственное тело реагирует на мысли… Ну тогда можно сказать, что чувство — это более постоянное, длительное переживание, а эмоции более интенсивное и короткое. По -моему первым идет чувство, оно как бы не замечается, а затем мысли по поводу и уже эмоции, затем опять мысли и опять эмоции. И как бы заворачиваются в такой клубок взаимосвязанный между собой.
Помогите разобраться. Зачем? Видимо чтобы размотать клубок из мыслей и эмоций, чтобы туда не втягивалось все вниманиею

Жизнь всему говорит ДА!
Остальное в уме-
Ерунда…

Все такое как есть без прелюдий!
Но куда-то спешат
Люди…

Сумасшедшая мыльная гонка!
И летят пузыри
Вдогонку…

Так качаются мысли-качели
В переливах летней
Капели…

Не умею задавать вопросов. Как спросить о том, чего не понимаешь. О чём тут спросишь, если само «о чём» не понятно, не ясно, не видно. Остается только надежда, что случайно, неожиданно где-то увидишь, услышишь, прочитаешь то, о чем так хотел спросить, когда возникнет «а вот как».

Не могу задавать вопросов. Потому что страшно. Потому что уже заранее жду, что будет почти так же как всегда, что ответ будет не об это непонятном «о чем» или об этом, но я не смогу увидеть, понять. Потому что практически всегда не могу спросить открыто, искренне, сразу появляется какая-то хитрость. Неприятное ощущение, как будто украсть что-то хочу. И никак от него ни отделаться, ни избавиться, ведь сам вижу, что звучит лживо или мармеладно, как прочитал тут в одном из топиков, даже если сам вопрос хорошо построен(хитро блин). Еще не успел ничего спросить, а уже лажа. Только саму лажу увидеть ясно не получается, она то же из разряда «о чем», то есть нечто не понятное, не ясное. Если сам вижу, то будет видно всем, все будут тыкать, а это больно. Ладно бы больно, но потом понятно. Только вот понятно не случается. Так и получается, что ответ тыкает всегда в эту лажу, а не показывает то, о чем спрашивается, да и лажа понятнее не становится. Поэтому я не могу задавать вопросов, хотя иногда это и делаю, я просто боюсь, боюсь этой боли. Часто завидую тем, кто может просто спросить, спросить как есть, когда вопрос выходит просто как почесать руку, и когда у меня внезапно так получается, я радуюсь, на мгновение мир, лад в душе.

Мне повезло, жизнь дала мне возможность видеть мастера очень часто, примерно раз в неделю. Но именно у него страшнее всего спросить. Да и не говорит он обычно о понимании в жизни, только о насущном, но и тут бывает трудно увернуться от удара. Честно то, что всегда хочется увернуться, всегда хочется избежать боли, как тут скажешь без стыда, что стремишься к видению, пониманию, осознанию, если всегда бежишь от этого. На семинарах он говорит, когда кто-то спрашивает, не
Читать дальше →

– У тебя ничего приятного нет в жизни?
– Нет, – сказала я.
– Как так?
– Да вот так.
– Что ж, одно страдание?
– Да. И у вас тоже.
– Ну, – засмеялся таксист, – об этом ты знать не можешь.
– Могу, – сказала я. – Иначе вы бы здесь не сидели.
– Почему?
Я бы объяснила. Только не знаю, поймете ли вы.
– Ишь ты какая, – фыркнул шофер, – что, думаешь, я глупее тебя? Уж наверно, пойму, если ты поняла.
– Хорошо. Ясно ли вам, что страдание и есть та материя, из которой создан мир?
– Почему?
– Это можно объяснить только на примере.
– Ну давай на примере.
– Вы знаете историю про барона Мюнхгаузена, который поднял себя за волосы из болота?
– Знаю, – сказал шофер. – В кино даже видел.
– Реальность этого мира имеет под собой похожие основания. Только надо представить себе, что Мюнхгаузен висит в полной пустоте, изо всех сил сжимая себя за яйца, и кричит от невыносимой боли. С одной стороны, его вроде бы жалко. С другой стороны, пикантность его положения в том, что стоит ему отпустить свои яйца, и он сразу же исчезнет, ибо по своей природе он есть просто сосуд боли с седой косичкой, и если исчезнет боль, исчезнет он сам.
– Это тебя в школе так научили? – спросил шофер. – Или дома?
– Нет, – сказала я. – По дороге из школы домой. Мне ехать очень долго, всякого наслушаешься и насмотришься. Вы пример поняли?
– Понял, понял, – ответил он. – Не дурак. И что же твой Мюнхгаузен, боится отпустить свои яйца?
– Я же говорю, тогда он исчезнет.
– Так, может, лучше ему исчезнуть? На фиг нужна такая жизнь?
– Верное замечание. Именно поэтому и существует общественный договор.
– Общественный договор? Какой общественный договор?
– Каждый отдельный Мюнхгаузен может решиться отпустить свои яйца, но… когда шесть миллиардов Мюнхгаузенов крест-накрест держат за яйца друг друга, миру ничего не угрожает.
– Почему?
– Да очень просто. Сам себя Мюнхгаузен может и отпустить, как вы правильно заметили. Но чем больней ему сделает
Читать дальше →

Те которые говорят что живут сердцем, все равно живут умом, только их ум стал более сердечным))))

бывает такая тихая грусть
бывает…
что даже себя боюсь
бывает и хочется делать назло
тебе и себе
и всему
чтоб прошло…

Пугало

Нахлестал листопад. Дождями намучило.
Искорежило душу постылым умом.
Я стою среди поля — безмолвное чучело —
И ворон разгоняю пустым рукавом.

Только зря эти звездные клочья качаются.
Зря топорщится Время в седых волосах.
Ведь уже и вороны меня не пугаются.
И спокойно сидят на распятых руках.

И напрасно клубится нездешними страхами
То ли ночь, то ли Вечность, как черный туман.
Что мне здесь охранять, если небо не пахано.
Не засеяно поле — словесный бурьян.

Ах ты, поле безродное, небо колючее,
Где людская Любовь не бывала давно.
То и выросло здесь, что безмозглое чучело.
И о чем это, молча, не мыслит оно?