Приехал домой после киевского трехдневного сатсанга.
Дома происходит следующее:
Жена:
— Саш, ты должен то! Ты должен сё! И еще обязательно это!!!
(так в течении некоторого времени)
И после всего этого у меня созревает вопрос:
— Любимая, кто такой «ТЫ», которого все хочешь напрячь?
— У тебя было ТРИ дня с этим разобраться!!!
-:)))

Вариантов самоопределения существует множество. Поэтому, что бы не разбирать каждый вариант в отдельности, Мастер дает свой вариант сразу для всех случаев — «ты не являешься ничем из того, что можно зарегистрировать или описать». И если случается доверие и такой вариант принимается, Мастер забирает и его — «и даже не абсолют». Руки разжимаются, самоопределение уходит и остается то, что есть.

объект существует вместе с субъектом одновременно… если мы пытаемся както зарегестрировать субъект мы непременно обнаружим новый объект а субъект это отсутсвие объекта.

Смотри, как август падает с яблонь
Ето жатва, это сентябрь
Омытый дождём берег птицами отпет
Из вереницы траурных дат этот день
Только этот день плачет…
Смотри, как ветры
Собирают в стаи самых усталых,
Как поднимают и кружат над распятьем листья
Смотри, как лес полыхает и медленно гаснет.
Это сентябрь.

Осеннее солнце — гибель — сюрреалист.
Осеннее солнце — жатва.
Осеннее солнце листьями падает вниз.
Весна будет когда-нибудь завтра.

Смотри, как кровью дурманит болота кикимора-клюква.
Как ведьмы-вороны тревожат День Вознесенья.
Смотри, как в саван туман наряжает озёра,
Как стелет звезды по самой воде поднебесье.
Смотри, как ветви и тени деревьев ложатся на травы.
Как кружит души над куполами звон Благовеста,
Как поминают вином и хлебом, как провожают
Лето, лето…

Стихи: Андрей Шаталин, Константин Кинчев

Картина: Романа Величко

Рассылая электронные версии книг «нуждающимся» членам формации, я волей-неволей передавал им свой электронный адрес.
И вот вне рамках сайта приходит мне письмо следующего содержания (отрывок, конечно же):

«Говоря о Бытии, Дракон забывает одну простую истину -если он забудет на день вывести своих собак на улицу они ему нас…ут прямо в БытиЁ...»

Посчитав это не совсем удачной шуткой, я ввязался с «автором» в переписку. Но увидел, что эта его позиция – вполне устойчива, и без намёка на шутку. Он считает её единственно верной, а меня обвинил в непонимании основ Учения.
И всё же, испросив у него специального разрешения на копи-паст, сохраняя при этом анонимность автора (прикрывшись адвокатской тайной), отвечаю ему публично:

не волнуйся Бытию не грозит быть запачканным, и не только потому что какашки находятся в относительном. Просто вода никогда не рискует быть намоченной какой-то волной, какой бы хитрой конфигурации та бы ни была, при условии, что вода это Реальность, а волны — её Реализация…

Незамутнённой
Гладью без признака волн
Эта протока
Приворожила, должно быть,
Неискушённое сердце…

Тодзан пришёл к учителю Уммону. Уммон спросил его, откуда он пришёл.
— Из деревни, — ответил Тодзан.
— А в каком монастыре ты был летом? — спросил Уммон.
— В монастыре Ходзи, что на южном берегу озера, — ответил Тодзан.
— Когда же ты его покинул? — спросил Уммон, удивляясь про себя, сколько же ещё Тодзан сможет так отвечать на вопросы.
— Двадцать пятого августа, — ответил Тодзан.
— Мне следовало бы отвесить тебе три удара палкой за такие ответы, но я тебя прощаю, — сказал Уммон.
На следующий день Тодзан поклонился Уммону и спросил:
— Вчера вы мне простили три удара палкой, но я не пойму — за что?
Упрекая Тодзана за бездушные ответы, Уммон сказал:
— Ты ни на что не годен. Ты просто слоняешься из одного монастыря в другой!
Уммон ещё не кончил говорить, как Тодзан прозрел…

3. По мотивам Филипа К.Дика

Задача каждого человека сделать свою жизнь
такой, чтобы даже в мелочах она стоила
созерцания в самые возвышенные и критические
минуты.

– Г.Д. Торо –

Уже темнело. Я сидел на веранде в ожидании машины. Там была только одна скамейка, с которой открывался прекрасный вид. Парень лет двадцати пришёл и сел рядом. В руках у него была бутылка пива, он закурил косяк. Мы были довольно далеко от дома, и он мог быстро затушить его или кинуть в бутылку, когда кто-то выйдет, если предположить, что ему не всё равно. Он предложил мне затянуться, но я отказался. Он говорил о своих родителях и о других людях в доме так, как это делают подростки. В нём был тот изнурительный подростковый страх, тревожность. Он спросил, что я здесь делаю.
– Я на самом деле не здесь, – сказал я, вспоминая разговор при подобных обстоятельствах в колледже.
– А?
– На самом деле я не здесь, – повторил я, раздумывая, пойдёт ли он за мной, в том ли он состоянии ума.
– А, ну да, конечно, бля. А где же ты?
– Там же, где и ты. В другом месте и в другом времени.
Он усмехнулся и сделал затяжку. Взглянул на меня.
– Как поэтично. Честно говоря, ты намного интересней, чем эти трупы там в доме.
– А ты нет.
Он напрягся.
– Да? Да пошёл ты сам.
– Я здесь сегодня, чтобы сказать тебе вот что. Через несколько лет ты станешь в точности таким же, как те люди в доме. Твой теперешний лёгкий пыл пройдёт, и ты будешь высмеивать тех, в ком его заметишь. Это твоё будущее, и ты будешь жить больше шестидесяти лет в ходячей коме, – я указал на дом, – также, как они.
Он засмеялся, остановился, подумал, снова засмеялся.
– Ты несёшь такую чушь, бля, что почти интересно. Ты что, фэн Филипа Дика? Ходишь и трахаешь людям мозги?
– Реальность это то, что не исчезает, когда ты перестаёшь верить в это, – сказал я.
Он ухмыльнулся.
– Что это, снова поэзия?
– Филип Дик, – сказал я.
Несколько минут он молчал. Я наслаждался видом, а он – косяком и пивом.
– Окей, – сказал он немного погодя,
Читать дальше →