К Будде пришла женщина: её ребенок умер. Она кричала и плакала. Она была бесплодна и не могла больше иметь детей, а её единственный ребенок умер — вся её любовь и забота. Что сделал Будда? Будда сказал ей:
— Я помогу тебе. Но сначала ты пойди в город и принеси несколько горчичных зёрен из дома, где никто не умирал.
И женщина пошла в город и ходила от дома к дому. И везде, где бы она ни была, люди говорили ей:
— Мы дадим тебе сколько угодно горчичных зерен, но условие не будет выполнено. В нашем доме умирали люди.
И так было вновь и вновь. Но она всё надеялась: «Может быть… кто знает? Может быть, есть где-нибудь несколько домов, которые не знают смерти». И она шла дальше и дальше, и так целый день.
А вечером великое понимание пришло к ней. Смерть — это часть жизни. Она обратная сторона жизни и происходит постоянно. Смерть не есть личное горе, которое случилось только с ней.
С этим пониманием она пришла к Будде. Тот спросил:
— Ну что, где горчичные зерна?
А она тихо улыбнулась, опустилась к его ногам и попросила:
— Я хочу знать То, что никогда не умирает. Я не прошу вернуть мне сына потому, что даже если это произойдёт, он должен будет умереть вновь. Помоги мне найти То, что никогда не умирает

Читать дальше →

Сократ в суде объясняет причину своей непопулярности. Он вспоминает, что пифия Дельфийского Оракула однажды провозгласила его мудрейшим из людей:

"… Что бы такое бог хотел сказать, и что это он подразумевает? Потому что сам я, конечно, нимало не сознаю себя мудрым; что же это он хочет сказать, говоря, что я мудрее всех? Ведь не может же он лгать; не полагается ему это. Долго я недоумевал, что такое он хочет сказать; потом, собравшись с силами, прибегнул к такому решению вопроса: пошел я к одному из тех людей, которые слывут мудрыми, думая, что тут-то я, скорее всего, опровергну прорицание, объявив оракулу, что вот этот, мол, мудрее меня, а ты меня назвал самым мудрым. Ну и когда я присмотрелся к этому человеку – называть его по имени нет никакой надобности, скажу только, что человек, глядя на которого я увидал то, что я увидал, был одним из государственных людей, о мужи-афиняне, – так вот, когда я к нему присмотрелся (да побеседовал с ним), то мне показалось, что этот муж только кажется мудрым и многим другим, и особенно самому себе, а чтобы в самом деле он был мудрым, этого нет; и я старался доказать ему, что он только считает себя мудрым, а на самом деле не мудр; От этого и сам он, и многие из присутствовавших возненавидели меня. Уходя оттуда, я рассуждал сам с собою, что этого-то человека я мудрее, потому что мы с ним, пожалуй, оба ничего в совершенстве не знаем, но он, не зная, думает, что что-то знает, а я коли уж не знаю, то и не думаю, что знаю. На такую малость, думается мне, я буду мудрее, чем он, раз я, не зная чего-то, и не воображаю, что знаю эту вещь. Оттуда я пошел к другому, из тех, которые кажутся мудрее, чем тот, и увидал то же самое; и с тех пор возненавидели меня и сам он, и многие другие".

Платон, «Апология», гл.6

У меня вопрос — способны ли социальные или внешние обусловленности менять генетические, те, что заложены природой? И если да, то как сделать это, не идя вразрез с Учением (то-есть, без иллюзии авторства)?
Спасибо.

Поздравление пришло в тему:

…Всегда от жизни чуда ждёшь
И веришь, что за поворотом
Тебя осыплет звёздный дождь,
Случится радостное что-то!
Сегодня День Рождения твой,
Сегодня новый перекрёсток,
И ты поверь легко и просто:
Тот поворот – перед тобой!!!

Есть чувства, которые настолько интимны, трепетны и как будто нужны, что никогда я не притрагивалась к ним никакими инструментами мышления и практиками. К примеру, ранняя смерть моего отца, которого я очень любила и на которого так похожа. Никогда не приходило в голову исследовать это щемящее чувство или делать боль слабее и незаметнее (слава Богу!):). Или мой маленький сын, живущий в Москве. Это какие-то очень тонкие, священные зоны внутри. И вот так получилось, что эти зоны увиделись как поддерживающие эго, как часть эго-структуры. Удивительным было то, что они всегда проскальзывали мимо внимания, как некие данности. Стабильная фиксация, глыба льда. Не совсем сейчас понимаю, как об этом сказать… В общем, когда лед тает, с водой ничего не случается. Никакого предательства, никакого забвения, никакой потери ни в чем :).

В последнее время «фиксация» — ключевое волшебное слово :). Где фиксация мысли – там эго-структура в работе. Мании и фобии туда же, эти циркулирующие навязчивые страхи и желания, что они обслуживают? Абсурд, беспощадный абсурд усилий в никуда. Когда китайцы говорили о пустоте, они имели в виду не абстрактную пустоту, а именно безосновательность, нелепость, ненужность и невозможность того, что фиксация может что-то значить и что-то удерживать, кроме самой себя. :)

Улыбайся!:))

Природа чистого сознания, свободного от своих модификаций есть радость. Эта радость легка как воздух. Открыта — всё впускает в себя, всему даёт быть, ничто не задерживает. Эта радость не стремиться удержать что то возле себя. Она ни от чего не зависит. Эта радость не стремиться к интенсивности, не стремиться «быть про запас.». В чистом сознании вы не можете не быть, вы не можете не быть радостью… Истинной Природы самой по себе достаточно. Она выше философий. Природа Будды не изучает буддизм или адвайту. Просто улыбка, каждый миг полнота, счастье, блаженство.

Что такое радость как не мысли о радости? И кто думает эти мысли? Кто ассоциирует себя с радостью? В таком случае радости нет, и радующегося тоже нет.

Дни памяти: Март 12, Апрель 1, Апрель 4

В одном палестинском монастыре в окрестностях Кесарии жил преподобный инок Зосима. Отданный в монастырь с самого детства, он подвизался в нем до 53 лет, когда был смущен помыслом: «Найдется ли и в самой дальней пустыне святой муж, превзошедший меня в трезвении и делании?»

Лишь только он помыслил так, ему явился Ангел Господень и сказал: «Ты, Зосима, по человеческой мере неплохо подвизался, но из людей нет праведного ни одного (Рим. 3, 10). Чтобы ты уразумел, сколько есть еще иных и высших образов спасения, выйди из этой обители, как Авраам из дома отца своего (Быт. 12, 1), и иди в монастырь, расположенный при Иордане».

Тотчас авва Зосима вышел из монастыря и вслед за Ангелом пришел в Иорданский монастырь и поселился в нем.

Здесь увидел он старцев, истинно просиявших в подвигах. Авва Зосима стал подражать святым инокам в духовном делании.

Так прошло много времени, и приблизилась святая Четыредесятница. В монастыре существовал обычай, ради которого и привел сюда Бог преподобного Зосиму. В первое воскресенье Великого поста служил игумен Божественную литургию, все причащались Пречистого Тела и Крови Христовых, вкушали затем малую трапезу и снова собирались в церкви.

Сотворив молитву и положенное число земных поклонов, старцы, испросив друг у друга прощения, брали благословение у игумена и под общее пение псалма «Господь просвещение мое и Спаситель мой: кого убоюся? Господь Защититель живота моего: от кого устрашуся?» (Пс. 26, 1) открывали монастырские ворота и уходили в пустыню.

Каждый из них брал с собой умеренное количество пищи, кто в чем нуждался, некоторые же и вовсе ничего не брали в пустыню и питались кореньями. Иноки переходили за Иордан и расходились как можно дальше, чтобы не видеть, как кто постится и подвизается.

Когда заканчивался Великий пост, иноки возвращались в монастырь на Вербное воскресенье с плодом своего делания (Рим. 6, 21 — 22), испытав свою совесть (1 Пет. 3, 16). При этом никто
Читать дальше →