мысль — наполнила, ум — чашу пустотности, увиделась чаша и мысль — осознанностью как и сама осознанность)

Your text to link...

Иов — имя праведника нз древних преданий. Он живёт где-то на восток от Палестины еще до Моисея, но знает истинного и единого Бога. Начало книги рисует образ искренней, чистосердечной, благообразности, истовости богатого патриархального шейха, неуклонно блюдущего себя от греха и во всём поступающего, как положено. Но Сатана (Противоречащий), споря с Богом об Иове, бросает вызов: праведник чтит Бога не бескорыстно, его праведность обусловлена его сытостью и благополучием. Вопрос поставлен остро: что такое нравственное поведение человека — добронравие ожидающие награды, или верность до конца, имеющую опору в себе самой? Чтобы этот вопрос получил ответ, Бог выдает Иова на пытку обвинителю. Гибнет скот Иова, затем слуги, затем сыновья и дочери. Иов больше не богач, не господин, не отец семейства, не глава пле¬мени; но все эти беды он встречает с безукоризненной истовостью. Сатана ищет новых доводов: важнее всего не общественное положение, не семейный круг, но «кожа», «кость» и «плоть» — непосредственная телесная реальность человеческого «я». И вот Иов поражен «от подошвы стопы по самое темя» проказой или какой-то сходной болезнью, не только обрекающей его на мед¬ленную и мучительную смерть, но извергающую из круга людей, Проклиная ночь своего зачатие и день своего рождения, Иов на отрекается, однако, от веры в правду как сущность Бога и созданного Богом мира; но там невыносимее вопиющее противоречие ме¬жду этой верой и жестокой очевидностью. Поставлен вопрос, на который нет ответа, и это мучает Иова тяжелее, чем телесные страдания. Чтобы как-то успокоиться, он должен либо перестать верить в то, что должно быть, либо перестать видеть то, что есть; в обоих случаях он выиграл пари Сатане.
Первый выход предлагает жена: «Похули бога — и умри!» Второй выход — слепо верить в то, что добродетель всегда награждается, а порок всегда наказывается, и принять свою муку как возмездие за неведомую вину — рекомендуют трое друзей Иова: сладкоречивый Элифаз,
Читать дальше →

В городе Шверин, где я живу, полно красивых озер. Мимо одного из таких я часто хожу с работы домой. И смотрю, конечно, на озеро. Что я при этом вижу?
Волны.
Много-много волн. Великое множество самых разных волн.
Вижу ли я озеро?
Нет, никакого озера я не вижу. Хоть какие очки надень — глаза все равно не обманешь.
Волны, волны, волны.
Ей-богу, никакого озера!
Если ветра нет, я вижу тихую, неподвижную поверхность воды. Или, если угодно, отсутствие волн.
Однако если меня спросят, что это такое здесь за вода налита, я отвечу: это Кирпичное озеро (так оно называется).
А что мне сказать еще? Это волны, господин хороший? Так он не поймет и обидится. Будет пальцем у виска крутить.
Кирпичное озеро, конечно, есть. О нем пишут в туристических справочниках, на его берегах стоят дома, и рыбаки ловят рыбу все там же — в Кирпичном озере.
Однако в непосредственном восприятии есть только волны. Ну, или их отсутствие.
Конечно, если подняться в небеса, озеро можно увидеть целиком. А если это не озеро, а, например, море-окиян? Тогда сложнее. Надо лететь в космос, и все такое.
Формально, конечно, озера не существует. Или наоборот: формально, конечно, озеро существует. Сойдет и то, и другое.
Вопрос только в одном: что такое «формально»? Обыщи хоть всю округу, никакого «формально» не сыщещь.
Тем не менее, любой полицейский в этой формальности крайне нуждается.
— Где вы столько наудили, господин такой-то?
— А на Кирпичном озере.
Все понятно. Осталось только в протокол внести. И наказать за незаконную рыбалку.
Если бы полицейский в свободное время увлекался адвайта-ведантой, ему бы пришлось нелегко. Особенно если бы рыболов тоже был адвайтистом.
Потому что некоторые адвайтисты не умеют отличать ментальные феномены от физических и валят все в одну кучу.
Мало того: им надо еще зачем-то непременно разобраться с «тем», кто ловил злосчастную рыбу.
А в жизни — просто.
Вижу: волны. Где с удочкой сижу? На Кирпичном озере. Кто сидит? Я сижу.
Для протокола достаточно. А все
Читать дальше →

Заметил, что есть слово, еще более волшебное, чем слова «надо, должен, могу, важно». Менее заметное, чтоли, как мысль притязающая. Озвученные слова воспринимаются все-таки с каким-то отстранением и по их поводу всегда есть сомнение или хотя бы тень сомнения. А по поводу этого слова их почти нет, оно незаметно проскакивает, а нагрузку несет такую же, как озвученные.
Это слово «буду». Или «Не буду», никакой разницы. Далекое путешествие начинается с мысли «Теперь буду...» или «Теперь не буду...», которая обычно результат длительных рассуждений. «Теперь надо...» звучит не очень, а «Теперь буду...» гораздо приятнее и легче воспринимается. Приносит еще большие страдания. «Надо» — всегда «их» слово и вызывает абстрагирование-отторжение, «хочу» — воспринимается с легким скепсисом и юморком, который предохраняет нервную систему, если не сложится, а «буду» — это уже почти сделал прежде чем сделал. Уже не «хочу», но еще не «то, что есть».

Проскользнула в комнату тень,
И тихонько под кровать
Шасть…

И теперь, что не ночь, что не день
Не дает эта мысль
Спать!..

Я чувствую себя больным и заразным, как сказал один известный подросток-переросток.
Я просто заражаю окружающих своим бредом.
Читать дальше →

С Праздником Великой Победы, друзья!
И желаю всем победы над внутренним фашистом!)

Красота Жизни, она здесь, как она есть, а кроме НЕЁ больше и нет ничего.

Крик — это мысль, которая не помещается в голове…

Сегодня стих я написал,
Бес языком его слизал.
Шоб я уныл и онемел,
Шоб говорить уже не смел.

А я сказать хотел всего лишь,
Что де черёмуха цветёт.
Что рано, мол, себя хоронишь,
Что, мол, всему есть свой черёд.

Цветёт черёмуха, ребята.
В моих очах она — снежна,
Она во времени – распята,
Великорусская княжна.

Всего неделю глас небесный
С ветвей цветущих будет звать
Всех тех, кому не интересно
Изгнанье тягостное знать.

Их мало, мало, но беспечны
Грядущей юности азы,
Лишь потому, что безупречны,
Как вещей вечности весы.

Мы все проходим дол унылый
Цивилизации земной.
И проклят разум наш постылый,
Не знающий судьбы иной,

Как только мучиться и гибнуть,
Как только гибнуть и страдать.
Пора, пора уйти нам, ибо
Нас не коснулась благодать.

Но тем – грядущим за рассветом,
Вся наша нежность и любовь.
И если был я здесь поэтом,
То там зари прольётся кровь.