«Любовь — это отношение отдавания. Когда что-то дается с таким отношением, то это любовь. Если же я дам тебе что-то, потому что я хочу тебе понравиться, то это не любовь. Это попытка утвердить свое эго.».

Л. Левенсон.

Ты сознание высокой мерности приходишь сюда за подключением к Богоявлению! Только за этим ты здесь! Услышал? Вали отсюда))))

Весьма показательная ситуация, отчасти порождённая логикой современной адвайты либо конкретных учителей.

Мы не можем знать, в каком состоянии пребывает человек, действующий рядом.
Возможно, он абсолютно спокоен и не затронут эмоциями.
Возможно, он находится в состоянии глубочайшей всепоглощающей любви, и для него куча дерьма — восхитительное проявление бога.

Но мудрость состоит в том, чтобы учитывать восприятие и состояние окружающих, понимать, как твои действия будут восприняты и интерпретированы ими!
И если Будда говорит вам, что в куче дерьма он видит Будду, а тот факт, что вам это дерьмо воняет, лишь ваше восприятие и ваша интерпретация, то это не буду, а профанатор! Болтун, который изображает из себя Будду.

Истинная мудрость состоит не в том, как ты сам интерпретирует происходящее, а в понимании интерпретаций окружающими.

Провокация на негатив ради «проверки собственной эмоциональной устойчивости» — в высшей степени эгоистичное и конфликтное поведение, иллюстрирующие отсутствие не только мудрости, но и банальной общечеловеческой этики, что в известной степени характеризует плов учения, практикуемого
Читать дальше →

Стало жарко и я уже две недели добираюсь до дома после работы по новому алгоритму. Чтобы не мариноваться в маршрутке.

Сначала еду автобусом, потом иду через парк, потом опять автобус. По парку иду вкушая мороженное. Наш парк Победы очень хорош, в нем полно всякой всячины. Кафе. Аттракционы. Недавно появилась бомбовая карусель. Людей там крутит до умопомрачения в сложном вращательном движении, вокруг разных осей. Как Космонавтов. Девушки визжат, толпа вокруг стоит лыбится. Да еще все это под мощную долбежную клубную музыку. Я мимо иду, как будто сам на карусели прокатился.

Идти двадцать минут. И уже на выходе из парка стоит кафе. Открытая веранда с симпатичным декоративным заборчиком. Вдоль него стоят столики с посетителями. И вот одно место находится в углу, уже на выходе и человек на нем сидит ко мне лицом. Я прохожу мимо в притирку почти и могу посетителя рассмотреть. Каждый день новый человек.

Один день — это девушка, потягивающая винчик, с драматическим лицом, работающим на публику. Другой день — девушка, уплетающая салат Цезарь. Третий — девушка и мороженое. Четвертый — девушка и пиво. Пятый — девушка и шашлык. На новой неделе примерно тоже самое. Меняются лица, одежда, еда. При этом эти посетители что то говорят, жестикулируя или вытирая рты салфеткой или пялятся в телефон. Красота.

И вот вчера настал день Х. На этом месте никто не сидел. Оно было пустым. И… Я почувствовал что у меня отобрали
Читать дальше →

– я надеюсь, ты понимаешь всю серьезность ситуации, иванов. пропал ребенок. твой друг. мы третьи сутки на ушах. виктор евгеньевич запил. луизу марковну госпитализировали, милиция…
– да понимаю я все, николай петрович. мне десять лет в сентябре стукнет. может быть.
– в таком случае, ты больше не будешь мне врать, правда?
– ну это ж типа ложь во спасение была. никто не хочет быть стукачом. я просто думал, что он к этому моменту всплывет уже.
– всплывет?! вы что, ходили купаться?!
– да нет. всплывет в смысле объявится. у родителей в москве. или на даче у деда. ну или еще где, я не знаю.
– значит так, иванов. я хочу, чтобы ты подробно, ничего не опуская и не перевирая, рассказал мне все, что тебе известно. от этого, возможно, зависит жизнь егорушкина. ты готов провести остаток дней, размышляя о том, что мог спасти друга, но не сделал этого?
– ну если прям подробно, то это не очень быстро получится.
– рассказывай, иванов.
– ну мы играли в песочнице после полдника…
– мы – это кто?
– намтыр. сачин. рудольф. митя. арсений. ну и мы с егорушкиным.
– так. и что?
– намтыр сказал, что наша реальность такая хрупкая, потому что ничего по-настоящему страшного с ней случиться не может. что это иллюзия все, и поэтому конец может прийти иллюзии, но не сознанию. вот мы сейчас строим из песка домик. и вдруг кто-то из нас так увлекся игрой, что представил себя внутри этого домика. перенес в него центр тяжести своего внимания, так сказать. а потом кто-то другой возьми да и воткни в этот домик совок. но не потому что он злой разрушитель. а потому что ничего страшного в этом разрушении нет. просто детям понадобился песок для строительства, скажем, автобуса. трагедии нет. есть приглашение к новой игре. сознание покидает домик и возвращается в ликующую детскую голову. и ребенок думает – а что если я водитель автобуса?
– продолжай.
– сачин ему возразил. ну то есть не совсем возразил, а, скажем так, обратил его внимание на то, что буддисты-то как раз в игру не особо любители
Читать дальше →

Каждый садхак знает, что Эго — это дырка в бублике. Но не каждый садхак знает, почему подкову дарят на счастье. Мне думается, потому что в подкове Эго выходит на свободу.

У меня есть старший брат. Я его очень люблю.

Сейчас мы уже старые, живем в разных городах нашей необъятной Родины и редко общаемся, хоть и ездим друг к другу в гости. И с возрастом, к сожалению, принято в основном обсуждать проблемы, здоровье и маячущую на горизонте смерть. Это тоскливо. Поэтому я расскажу о нашей молодости.

Мой брат учился в Москве в институте народного хозяйства им. Плеханова. В семнадцать лет, сразу после школы, в 1976 году, он сказал родителям, что хочет стать директором магазина, сел на паровоз и чухнул в столицу.

Это был блатной ВУЗ. Туда кто попало не попадал. Наши родители не верили в его успешное поступление. Но он взял и поступил.

Мне на тот момент было десять лет и брат для меня был почти Богом. Он был очень общительным, жизнерадостным, эрудированным и интересным рассказчиком. Когда он приезжал в отчий дом на каникулы и за праздничным столом в честь его приезда, рассказывал всякие студенческие байки, я сидел разинув рот и мечтал стать таким же крутым как он. Тогда все было в дефиците и мой брат, как я тогда понимал, хотел быть к нему поближе.

Он модно одевался, мог сам сшить себе что нибудь необычное или смастерить какую нибудь «фенечку». Я точно знал, что буду стремиться к тому же самому. К красивой одежде, красивому обществу, интересным вещам и событиям.

Когда он закончил второй курс института, к дикому не желанию родителей, он женился, и чтобы обеспечить свою молодую семью, ушел из общежития на съемную квартиру, которую ему дали как дворнику. Да.Он стал работать дворником. В те годы, среди студентов, это было модно. Есть деньги, есть жилье, есть друзья, есть посиделки, есть бухло, есть драйв.

И когда мы с мамой однажды приехали к нему в гости, мы побывали в его квартире. Точнее, это была комната в коммунальной квартире. Я ходил по широкому общему коридору, разинув рот, заглядывал в общий туалет и в общую ванную комнату. На стенах коридора висели велосипеды и санки. Вдоль стен стояли убогие шкафы
Читать дальше →

Мой дом — это большая музыкальная шкатулка. Одним из инструментов, который слышит наблюдатель — это лифт. Его слышно очень хорошо. Кажется, что его шахта проходит прямо у меня в туалете. И я, особенно по раннему утру, когда слышу перекличку лифта и сливной стояковой трубы, по которой журчит вода просыпающихся жильцов, нахожу закономерности и гармонии утренней фуги.

Люди просыпаются по часам, журчат водой по часам и едут в лифте по часам.

Я не люблю пересекаться в лифте с соседями. Не потому, что они не приятны. Просто, наверно, я за эту короткую совместную поездку должен что то сказать, что то веселое или одобряющее, а мне сказать, кроме «здрасте» — нечего. А им есть что сказать. И я знаю это уже наизусть.

Лифт собирает всех на своем пути. Я сажусь на девятом этаже в 6:20. В это же время на десятом садится юрыстка с 76-ой квартиры. Она спрашивает меня, есть ли у меня тараканы, и услышав что — нет, жалуется, что к ней они прибежали из 80-ой квартиры. Я неодобрительно киваю головой. Еще она зачем то нажимает на кнопку первого этажа, — этого делать не нужно,- дверь после моего захода закроется и мы поедем вниз. Она уже много лет так делает.

Еще, примерно, в это же время на десятом садится женщина с потупившимся взглядом. Она, выйдя из дома, вместо того чтобы идти к светофору, как это делаю я и все порядочные люди, ломится прямо через проезжую часть. Шесть полос федеральной трассы. Людей давит на этом участке как лягушек. Дура-чо. Сорокет ей, а ума не нажила. Хочет в нирвану раньше времени. А может она и права. Кто его знает?
На пятом этаже в это же время садится бабушка с внуком — везет его в детсад. Они ведут себя хорошо.

Мне понадобился не один месяц, чтобы составить алгоритм своего подхода к лифту так, чтобы не с кем из коллег не пересекаться.

Это мне нужно еще и потому, что, слыша все движения соседей и лифта, собирающего нас в кучку, я напрягаюсь ментально и закрывая дверь на ключ, могу забыть ее закрыть. А это для меня важно. Я
Читать дальше →

Я стоял в шеренге в составе своего отделения и смотрел на медленно движущегося вдоль строя сержанта Подопригора. Мне ужасно не хотелось идти в наряд по кухне, и я не знал, куда девать глаза чтобы не вызвать огонь на себя. То ли смотреть на командира, то ли на пустую сорокалитровую алюминиевую кастрюлю с кривой надписью – «овощи». Я тоскливо надеялся, что пронесет. Подопригора поравнялся со мной и остановился, я посмотрел в его глаза и сразу понял – мне конец.
— Бородастов! – повышая голос, выстрелил сержант.
— Я!
— В наряд по кухне!
— Есть!

У нас в городе вечером всегда пробки. А в пятницу эта пробка становится настоящей. Из пробкового дерева. Все неистово хотят домой. Все устали. И дорога с автомобилями просто тупо стоит. И поэтому я иду пешком.

И вот уже я прошел семь кварталов и замерз и вижу полный автобус. Мой автобус. Я перелез через снежный сугроб и постучал водителю в окно, и он открыл мне заднюю дверь.

Смотрю, а там стена людей. Шпроты. Ровненько так стоят.

Я им говорю:

— Нужно на одного человечка потесниться.

Молчат.

— Я домой хочу, — говорю я.

— Мы все домой хотим, — пробубнел кто то из шпрот.

— Меня дома ждет любимая жена и дети — короеды, — говорю я.

— Нас всех дома ждут любимые жены и короеды, — пробубнел тот же голос.

— Меня дома ждёт вкусный борщ, три половника. С чесночком, сметаной и перцем. Густой как винегрет, — сказал я безнадежно.

И произошел перелом.

Бубнящий голос говорит:

— Хорош бубнить, пробивайся если сможешь.

И я протиснулся. Дверь едва закрылась и мы поехали.

А бубнящий голос спросил:

— А борщ правда вкусный?

— Правда, — сказал я.