Ваше Величество, ну зачем же вам одежды нищего?! У вас ведь свои царские. А самое главное и корона на голове. Вы-Король.Ну подумаешь – «Голый Король»! Кусок хлеба у бедняги вы давно отобрали и от ворот царских отогнали. А он живёт, радуется, песни поёт, народ веселит. Его взгляд от любви сердечной пламенной горит.И душа его не болит… Каждый день он с праздником встречает, всем людям и малым детям помогает, путь каждого освещает! Не нужны вам нищего лохмотья! Не станете вы от этого богаче, а он беднее!
А, помните, вы приказали казнить сказочника?! Он сочинил для вас ПРЕКРАСНУЮ СКАЗКУ «ВАША СМЕРТЬ, ЦАРЬ-БАТЮШКА, В ИГЛЕ»! Игла у Кощея Бессмертного; трудно ее достать, нелегко с Кощеем сладить: смерть ваша на конце иглы, та игла в яйце, то яйцо в утке, та утка в зайце, тот заяц в сундуке, а сундук стоит на высоком дубу, и то дерево Кощей как свой глаз бережёт». Король задал один вопрос: «Кто есть Кощей?» Сказочник, удивлённо вскинув бровь: «Так это, вы, ваше величество!» После сего в ту же минуту бедняга был казнён…
А у вас и «голова на плечах», и корона на голове. Кто ж может казнить короля?! Кто отдаст такой приказ?! Только сам король. Но, увы, кишка тонка… Король дорожит престолом. Наследников-то наплодил.Ну как никак пока он-ГОСПОДИН! Царские хоромы, царская одежда, прислуга…Только вот на здоровье сердечное царь жалуется.Хоть бы он беднягу-врача не казнил?! Хотя… На то он и царь – издавать указы и приводить их в исполнение!
Ух, не превратиться королю в нищего! Наверное, проще, в царевну-лягушку. Главное, чтобы с короной на голове…
Невозможно понять… Даже когда вдруг восклицаешь… О! Вот! Удивительное… Оно! Чудо!!! Ну вот… Да.
Никакого понимания...!!!
Просто «Ах!» И — до нового «понимания». Кажется, что понимаешь, но понимать нечего.
Это Все — не для понимания, не для использования… Ни для чего…! Чистая радость...! Смотришь и смотришь… Новое… Другое…
Небо расчистилось…
Такой сильный ветер. Прямо ветрище… Я чувствавала, что ствол огромного дуба колеблется от его порывов… Но все равно, казалось, что ветер не принесет разрушения…
Весь «пол» в Саду усыпан ветвями и веточками, повсюду разбросаны сосновые длинные иглы… Деревья танцуют в небе что-то немыслимое…
Вот художник, одетый в тулуп, пишет небо в облаках… Посреди поляны… У замерзшего пруда… А облака быстро летят, розовые и феолетовые, подсвеченные закатом… в голубом небе… День светится необыкновенностью… Никогда еще не был снег таким удивительно розовым, нежным… Словно живым. Кажется, даже странно произнести … У него была душа… Или вернее — он был душой…
Сколько раз уже проходила по этим дорожкам… Никогда, невозможно повторить ни один момент… Бесконечное, наполненное до отказа Красотой — каждое мгновение...!!! Во что бы ты ни вглядывался — это открытие без конца…
Я тоже все ждала … чего-то особенного… Какой-то особой Красоты… Переживания… чуда… После которого, кажется все уже будет ясно… и понятно… Может быть не уму, но сердцу… Что-то изменится в мироощущении… Может быть даже «я» стану лучше!.. Ожидание всегда тонким образом присутствовало… Ну вот, сегодня… Что -то особенное случится… Удивительное…
Но во время прогулки в Саду вдруг пришли слова: « Нет ничего особенного». О чем это...? Задумалась… И дальше… будто само собой прозвучало: « Все особенное»…
Уходить не хочется…
А холодно!
Скорей домой!..
Однажды китайского философа Ху Иньу спросили:
— Как по-китайски «ягодицы»?
— Чо?* — переспросил Ху Иньу.
Он с детства был туг на ухо.
_______________
* Чо (кит.) — ягодицы.
Конфуций был большим любителем пива. Купил он как-то бутылок десять и пошел к китайскому философу Ху Иньу — пива попить и о философии побеседовать. Приходит, видит — Ху Иньу своего ученика розгами порет.
— Что ты делаешь! — воскликнул Конфуций.
— Ты что, слепой? — ответил Ху Иньу. — Не видишь, порю этого кретина, который утверждает, что Инь и Ян — диалектические противоположности, а Дао, которое не может быть выражено словами, не есть постоянное Дао.
— Не пори, Ху Иньу, — сказал Конфуций, — давай лучше пиво пить.
Китайский философ Ху Иньу легко мог смирить любое свое желание. Единственное, в чем он себе никогда не отказывал, — это в курении кальяна.
Наполовину кальян набивался табаком, подаренным беглым философом с архипелага Вынь Вынь, а затем смесью из сушеного чернослива, мелко нарезанной кураги, тмина, ванили, гвоздики, сока тюльпана, лепестков роз, нарезанной тонкими полосками капусты, еще в прошлом столетии привезенной из Брюсселя, молодых почек жасмина, смолотой в порошок скорлупы греческих орехов, грузинского чая, тертого чернильного гриба, косточек голубой жимолости, сушеных личинок соснового усача, маринованных когтей манумеа — голубя с островов Уполу и Савайи, — вяленых лапок семиточечной божьей коровки и кожуры хурмы брызги-брын. Для получения особого аромата Ху Иньу добавлял в смесь глаза черной стрекозы с острова Саун Ба Ня, омываемого водами Гольфстрима. Дым от сжигаемой смеси охлаждался и очищался, проходя в кальяне через воду, настоянную на цветках цзиньцяньцао чунцзи — разновидности китайской сацивии.
Курил Ху Иньу обычно поздно вечером, так как весь день, как правило, уходил на приготовление ароматичной смеси.
Однажды Конфуций, не застав Блянь Динь Чо дома, решил проверить, не скрывается ли Чо у Ху Иньу. По дороге Конфуций составил гневную речь в стихах, но, ворвавшись к Ху Иньу, был настолько ошарашен ароматом курящегося кальяна, что смог вымолвить только две фразы:
— Чо, ты куришь у Ху Иньу? Чо ты куришь, Ху Иньу?
— Я говорил тебе, сколько стоит мой туалетный столик с инкрустацией мастера Х в. Ни Во Няй? — спросил Конфуций Ху Иньу.
— Семь тысяч триста восемь золотых юаней? — спросил Ху Иньу, не моргнув глазом.
— И откуда только ты все знаешь! — поразился Конфуций.
— Ты же мне сам говорил, — сказал Ху Иньу.
Приходит однажды Конфуций к китайскому философу Ху Иньу и говорит:
— Дай что-нибудь почитать, подыхаю со скуки!
— Обожди пару ю, — сказал Ху Иньу и полез в погреб. (Книги Ху Иньу держал в погребе: и солнце корешки не портит, и гости что попало не хватают.) Вылез и протягивает Конфуцию книжечку.
— Ну ты дал, Ху Иньу, — сказал Конфуций, — это ж пьесы!
— Ну и что? — спросил Ху Иньу.
— Так это ж еще хуже стихов, — сказал Конфуций.
— Ты что! — возмутился Ху Иньу. — Хуже стихов ничего не бывает!
Как-то написал Конфуций статью о смысле жизни и понес ее показать своему другу, китайскому философу Ху Иньу.
— Я вот тут, Ху Иньу, написал… статью о смысле жизни, — нерешительно начал Конфуций, — ты не мог бы показать ее Хер Чван Дону, может ее напечатают в «Жэньминь Жибао»? (Хер Чван Дон был заместителем главного редактора «Жэньминь Жибао»; они с Ху Иньу вместе сдавали экзамены на звание шэньши.)
— Ну ты даешь, — сказал Ху Иньу. — Ты что, не знаешь, что между нами давно уже нет никаких отношений? В этом году я не получил от Хер Чван Дона даже традиционного поздравления с Праздником Фонарей. Уж ты-то должен понимать, что значит, когда тебя перестают поздравлять с зелеными датами!
— Но ты все-таки сходи, — попросил Конфуций. — Я ведь не для себя стараюсь-то! Речь идет о смысле жизни — об этом должен знать каждый китаец!
Конфуций оставил статью на секретере работы мастера Х в. Ни Во Няй, покинул жилище Ху Иньу и направился к Блянь Динь Чо.
После того, как свершилось то, что должно было свершиться, Конфуций и Блянь Динь Чо возлежали на ложе и мирно беседовали.
— Как ты думаешь, напечатают мою статью о смысле жизни? — спросил Конфуций.
— Вряд ли, — ответила Блянь Динь Чо. — Хер Чван Дон не любит Ху Иньу.
— Нет, сказал Ху Иньу (китайский философ), — не должно быть так, чтобы злое и глупое всегда побеждало доброе и умное. Доброе и умное должно побеждать, а злое и глупое — побеждаться. И точка.
— Нет, — сказал Конфуций, — запятая.
— Отрицаю, — возразил Ху Иньу.
— Равнозначно, — ответил Конфуций.
— Окончательно, — не сдавался Ху Иньу.
— Продолжительно, — настаивал Конфуций.
Тут в комнату вошла Блянь Динь Чо и в обычной для нее изысканной манере объявила:
— Чай готов, стол накрыт, и как каждому истинному канону соответствует свой способ принятия пищи, так каждый истинный мыслитель должен предаваться высшему и умозреть Дао, не забывая о низшем и не отвергая Дэ.
С этими словами Блянь Динь Чо удалилась.
— Интересно, купила ли Чо сушеной шанхайской селедки, как я ее просил, — сказал Ху Иньу.
— Брось, Ху Иньу, сегодня пива все равно не купишь. Теперь по воскресеньям не продают.
— Послушай, Ху Иньу, — сказали Конфуций и Блянь Динь Чо, — придется провести сточную канаву по твоему фруктовому саду — наш слишком густой.
— Пусть будет по вашему, — дружелюбно сказал Ху Иньу.
Первый раз придя к Ху Иньу в гости, Конфуций был ошеломлен — жилище Ху Иньу пестрело надписями: «Дверь им. Ху Иньу», «Стул им. Ху Иньу», «Седьмой золотой дракон им. Сорокалетия Ху Иньу» и т.д.
— Надо называть вещи своими именами, — сказал Ху Иньу удивленному соседу.
Зашли как-то китайские философы Ху Иньу и Конфуций в харчевню «Лей Чай» и попросили коньяку.
Подошедший шэньжэнь вежливо поклонился, указал на свободный столик и говорит:
— Коньяку не держим, может выпьете чаю? У нас сегодня грузинский.
— Какого еще к черту чаю! — закричал на него Ху Иньу. — Или неси коньяку или веди сюда хозяина!
Испуганный шэньжэнь поспешно удалился и быстро вернулся с полным чайником маотая.
— Не соблаговолят ли достойные посетители отведать свежеприготовленной рисовой водки? — спросил шэньжэнь учтивым шепотом.
Тут Ху Иньу схватил плетеную табуретку и уже хотел ударить дерзкого слугу по голове, но его остановил Конфуций.
— Брось, Ху Иньу, — сказал он. — Какой тут может быть коньяк? Тут же Китай!
Шел однажды Ху Иньу по бамбуковому лесу и собирал фунги. Вдруг его внимание привлекла невзрачная травка.
«Уж не индийский ли это аспарагус?» — подумал Ху Иньу, сорвал травку и попробовал ее на вкус. От внезапной пронзительной горечи его чуть было не вырвало. Ху Иньу грязно выругался, швырнул травку на папортниковый мох и расстроился.
Пройдя пару плюнь, Ху Иньу вдруг хлопнул себя по лбу: «Вот я дурак! Надо было запомнить эту травку, а то, чего доброго, опять ее попробуешь!» От этой мысли Ху Иньу еще больше расстроился.
Ху Иньу вернулся, сорвал какую-то травку, попробовал — не та. И еще больше расстроился. Сорвал другую — опять не горько; и еще больше расстроился. Сорвал третью — горько!
И расстроился еще больше.
Ху Иньу очень любил путешествовать, а Конфуций был страшный домосед. Вот, бывало, вернется Ху Иньу из очередного путешествия и давай к Конфуцию приставать:
— Ну хочешь, я тебе про Японию-то расскажу, ведь небось и не знаешь про нее ничего. Неужели не интересно, ведь я весь мир объездил!
— Не интересно, — говорил Конфуций, чтобы позлить Ху Иньу. — Мир можно увидеть и из окна своего дома.
— Нельзя, — злился Ху Иньу.
— Не говори, Ху Иньу, что ты видел мир, — спокойно возражал Конфуций, — ибо все, что ты видел, — ничто.
— Я видел Японию, Полонию, Молозию, Амброзию, Магнезию, Полинезию, Мали и Сомали. Тебе такое и не снилось, неуч.
— Мне снилась Блянь Динь Чо, — сказал Конфуций.
— Ах вот как? — зло выговорил Ху Иньу. — Ну тогда считай, что ты мне больше не друг.
Ху Иньу плюнул и стремительно вышел из комнаты, опрокинув вазу мастера IХ в. Цзо Пяня.
Когда он ушел, Конфуций достал лист тончайшей рисовой бумаги и изящными иероглифами вывел:
1. Друг познается вдруг.
2. Старый друг лучше новых подруг.
3. Не сами путешествия облагораживают, но дружба с мудрыми людьми, которых можно встретить, путешествуя.
Жила-была чудесная корова. Во всем мире не было другой коровы, которая давала бы столь регулярно и столь много молока самого что ни на есть высокого качества.
Люди стекались со всех концов земли, чтобы посмотреть на это рогатое чудо с выменем. Отцы говорили своим отпрыскам о ее преданности избранному делу и о самоотверженном служении людям. Проповедники религии призывали свою паству с трепетом взирать на корову и стараться уподобиться ей во всем. Правительственные чиновники приводили ее в пример как образец грамотного планирования, которое при некотором усилии может быть воспроизведено в человеческом обществе. Короче, каждый находил способ извлечь для себя пользу из существования этого чудесного животного.
Была, однако, одна неприятная черта, одна маленькая досадная привычка, которую люди не замечали в своем увлечении самоочевидными достоинствами дивной коровы: как только подойник наполнялся ее действительно несравненным молоком, корова лягала его и опрокидывала.
7.12.2011
Настоящий герой — это человек, которого не затрагивают взлёты и падения в бушующих волнах моря жизни. Такой человек никогда не утрачивает самообладания; оно становится частью его природы! Мудрый человек продолжает заниматься духовной практикой при любых обстоятельствах. Его так же называют разумным, и это истинное качество человека. Героем человек становится не благодаря красивой одежде или внешности. Истинная человечность расцветает благодаря равному отношению к радости и печали. Все ваши действия должны быть направлены на то, чтобы обрести такое отношение. Победу следует одержать не над внешними врагами, а над внутренними. В результате этой победы вы обретёте бессмертие! Мирские предметы не могут даровать вам такого блаженства. Если вы действительно поднимитесь над радостью и печалью, то обретёте абсолютное, полное и независящее ни от чего блаженство.
Я любитель хорошего чая и приверженец чайной церемонии.
Но я не зацикливаюсь на скурпулёзном следовании чайным традициям и особенно «фэншуйному романтизму». Я люблю чай, а не шаманские танцы с чаем, и считаю себя человеком «чайного пути», а не фанатом чайной церемонии. И у меня нет предубеждения к иным напиткам, таким, как матэ, кофе, какао или травяные чаи. Всё может иметь место в жизни. И всё может приносить удовольствие. Сейчас я хочу поделиться своим методом варки кофе.
1) Каждая порция варится на одного человека в отдельной турке объёмом 100 мл (реально заливается 80 мл). Идеальная турка – медная, желательно лужёная серебром.
2) Я предпочитаю крепкий кофе, поэтому на 100 мл будущего напитка кладу 2 чайных ложки молотого кофе. Вместе с кофе я кладу около 5 гр мелко порезанного имбиря ( кусочек корня размером с фалангу мизинца). В молотый кофе так же я добавляю специи (заранее измельчённые): кардамон, гвоздику, мускатный орех, ваниль, корицу. Если нет свежего имбиря- можно добавить сушёного. Перечисленные специи надо очень осторожно дозировать, это – вопрос вкуса, но лучше недоложить, чем перебрать.
3) Иногда я пью кофе с сахаром, в этом случае его добавляю до воды. Если мёд – то только в чашку с уже сваренным кофе.
4) Итак, вышеперечисленные ингридиенты уже находятся на дне турки. Заливаю это холодной или чуть тёплой водой и ставлю турку на плиту выбирая среднее значение температуры (у меня стеклокерамическая электроплита, и я уровень тепла делаю «6» ( максимальный – 10).
Надо выбирать такую температуру, что бы кофе варился около 5-6 минут. Не больше.
5) Как только вижу, что пена в турке начинает подниматься – снимаю с комфорки и выливаю в чашку через металлическое ситечко. Подаю со стаканом холодной воды.
Перед питьём можно капнуть в кофе пару капель коньяка.
Вот и всё. Это один из тысяч рецептов. Он – мой, оригинальный, и совершенно не претендует на «эталонный» или какой-то особоправильный.
Приятного аппетита и наслаждения. Вам и вашим любимым. Моё мнение – принести утром чашку горячего кофе в постель – это не менее круто, чем купить цветы…
Каким мне коснуться словом
Белых одежд Ее?
С каким озареньем новым
Слить Ее бытие?
О, ведомы мне земные
Все твои имена:
Сольвейг, Тереза, Мария…
Все они — ты Одна.
Молюсь и люблю… Но мало
Любви, молитв к тебе.
Твоим-твоей от начала
Хочу пребыть в себе,
Чтоб сердце тебе отвечало — Сердце — в себе самом,
Чтоб Нежная узнавала
Свой чистый образ в нем…
Читать дальше →
Lesya
tropinka
advser
Ratibor
Mira
Radha
blablabla
dr_Ydik
ayurveda-kiev