На самом деле существует только одно мгновение и оно прямо сейчас. Это и есть вечность.
И в это самое мгновение Бог ставит вопрос… простой вопрос вроде 'Хочешь ли ты… присоединиться к вечности? Хочешь на небеса?' И мы все обычно говорим: 'Нет, спасибо. Не сейчас.' Время на самом деле — это постоянное «Нет» на приглашение Бога. Вот что такое время. Это не 50-й год и не 2011, понимаешь? Это только одно мгновение, в котором мы всегда пребываем…
Вся жизнь это: «Нет, спасибо. Нет, спасибо.» И, в конце концов: «Да, я согласен. Да, я принимаю. Да, я выбираю».

(отрывок текста взят из психоделического фильма ПРОБУЖДЕНИЕ ЖИЗНИ)

Представьте, вы прожили 80 лет благочестивой жизни, умираете, на смертном одре в окружении родственников и друзей и ДАЖЕ СВОИХ УЧЕНИКОВ.
Через 5 минут вокруг вас трехглазые инопланетяне вырывающие из ваших семипалых лап бальбулятор, спрашивают: «Ну как торкнуло?
Говори, че видел?»

Люди в синих фуражках монаха ведут
Он кричит, а они его палками бьют
Вдруг монах просветлел — это дзен! Это дзен!!!
Облака никогда не возьмут небо в плен…

«Любовь, — говорил старец словами апостола, — все прощает, долготерпит, не осуждает, ничего чужого не желает, не завидует.
Любовь покрывает все. И если кто делает ближним добро по влечению сердца, а не движимый только долгом, такому диавол мешать не может, а где только по долгу, там он все-таки старается помешать и тем и другим».
Любовь, конечно, выше всего. Если ты находишь, что в тебе нет любви, а желаешь ее иметь, то делай дела любви, хотя сначала и без любви. Господь увидит твое желание и старание и вложит в сердце твое истинную любовь. А главное, когда заметишь, что погрешил против любви, сейчас же исповедуй это старцу. Это может быть иногда от дурного сердца, а иногда от врага. Сама ты не можешь этого разобрать; а когда исповедуешь, враг и отойдет.
Кто имеет дурное сердце, не должен отчаиваться, потому что с помощью Божией человек может исправить свое сердце. Нужно только внимательно следить за собою и не упускать случая быть полезным ближним, часто открываться старцу и творить посильную милостыню. Этого, конечно, нельзя сделать вдруг, но Господь долготерпит. Он тогда только прекращает жизнь человека, когда видит его готовым к переходу в вечность или же не видит никакой надежды на его исправление.
Трудящемуся Бог посылает милость, а любящему утешение.
«Любить надо, — говорил еще старец, — а привязываться не надо.

Ликуй от счастья!
Ты — свободен!
Отныне тебя не покинет экстаз
О Господь! Какое блаженство исходит
От этих живых и вечно сияющих глаз
Я там, где нет форм, ибо форма — уродство
Я там, где одной лишь идеи господство.
И это всего лишь ступень,
А сколько их впереди
Я счастлив, Господи, я счастлив,
Что можно идти и идти…

Разливалась симфония счастья
Я услышал вселенной прибой
В какофонии вспыхнувших красок
Яркий звук мне воскликнул — Пой!
И душа как цветок, вдруг, раскрылась,
Пронизав беспредельную ширь
С Богом в вечном экстазе слилась,
Освещая сознанием мир
Из глубин моего мирозданья
Тишину рвущий миг озарил всё и вся…
Алилуйя!

Ни жив, ни мертв,
безмолвен я и тих.
Меня уж нет…
Я — просто вечный, юный,
непрекращающийся стих…
Во тьме слепящей,
в звонкой тишине,
везде мой дом теперь…
И нет его нигде.
Я — путь земли,
Я — музыка планет,
Я — мягкий блеск
в ночи сияющей луны
и солнца жизни вечной жаркий свет.

Постучит печаль — Не гони ее,
Навестит тоска — Не беги ее,
Не жалей, не плачь,
О себе забудь,
Луч надежды, сам — Он угаснет пусть.
Вдруг угаснет день — Не найти следа,
Распахнется дверь — Ты поймешь куда,
Мир закроет тень — Ты поймешь зачем.
И во тьме ночи,
Станешь ты ничем,
Ярче тысяч солнц
Вспыхнет вдруг звезда!
Ты узнай ее — Это ты сама!

Читать дальше →

А что делать мастеру, как не говорить, ведь слова — это всё что мы знаем. Мы ими думаем, мы ими живём и что самое страшное — то, для чего нет слов — не существует для нас.
И чтобы вызвать вспышку духа в нас (в чём только и есть смысл) приходится придумывать всё новые слова и концепции и для каждого свои… и вот уже словам несть числа, а нам всё подавай и подавай — говори! Говори! Не важно что, лишь бы от твоих слов мне стало свободнее и яснее. Лишь бы что-то вспыхнуло внутри на секундочку и я смог сделать вдох… А мастер, словно раб лампы придумывает для нас всё новые описания старого, да и того, к тому же, для чего слов нет, потому что слова есть для чувственного, а чего для органов чувств нет, того и вообще нет…
Так появляются шустрые — те, кто услышал слово «пустота» и опустел навеки. Но где они появляются? Кто-нибудь о таких слышал?
Появляются также не совсем шустрые, но просто быстрые, которым надо проложить маршрут, неважно куда, но сам бег даст им паузу осознать и к моменту финиша они уже перестают бежать.
И появляются также ползущие, которым для ползанья каждый день нужна новая доза слов от Мастера… И они пьянеют немного и ползут, ползут… У вас нет ног и нет рук — твердит Мастер и вы уже на месте, не надо ни бежать, ни ползти… И это-то и заставляет одних бежать, а других ползти…
Дайте мне дозу! Дайте глоток воды, а то невмоготу уже бежать… Так не беги! И вот они — силы! Вперёд! Финиш скоро.

История Дзэн: от Будды до наших дней...

1. Только практика

Первым в истории Дзэн-школы «Кван Ум» является тот факт, что в этом мире появился Будда и достиг просветления. Своих учеников он учил, что все непостоянно. Он учил, что форма становится пустотой, а так же о том, как достичь нирваны. Он дал много проповедей дхармы и его учением было: «Делайте это» — практикуйте то, о чем услышали. Не было писаний, множества дискуссий и проверок. Вначале буддизм был только практикой и нирвана была высшим переживанием: «Сделай мой ум вселенной». Потом буддизм изменился.

2. Из пустоты возникает истинная форма

После смерти Будды на четырех буддийских соборах его учения были собраны и записаны. Эти записи, называемые «сутры», не являются тем, что сказал Будда, так же как и Библия — это не то, что сказал Христос. Это были не слова учений. Обычной формой сутры является «Так я слышал однажды...» в первой строке. В течении последующих лет было создано учение, которое теперь называют буддизмом Махаяны. Оно говорит, что пустотная форма переходит в истинную форму, которая является истиной. Если вы держите ум пустым, он чист, как пространство, как зеркало. Когда приходит красное — красное, когда приходит белое — белое. Все отображается в точности. Это стало высочайшим учением и может быть обнаружено в таких сутрах как «Сутра помоста» или «Лотосовая сутра». После появления буддизма Махаяны было множество споров и мнений: «Будда учил этому, Будда учил тому». Было множество проверок. Изучение буддизма стало важнее, чем его практика. С 800 по 1000 годы после смерти Будды было написано множество томов о буддизме и его интеллектуальном сравнении с другими религиями. Кроме того, принадлежащие буддизму направления спорили между собой. Однако было больше изучения сутр, чем практики, больше разговоров, чем дхармовых поединков.


Читать дальше →

Ко мне приходит слепой от рождения человек и спрашивает: «Что такое зеленый цвет? Какой он?» Как можно описать слепому зеленый цвет? Иногда прибегают к аналогии. Я отвечаю: «Зеленый цвет сродни мягкой музыке». «О, мягкая музыка», — повторяет он. «Да, — говорю я, — сродни тихой мягкой музыке». Потом ко мне приходит другой слепой и тоже спрашивает, что такое зеленый цвет. Я отвечаю, что он похож на нежный бархат, очень нежный и мягкий на ощупь. На следующий день двое слепых колотят друг дружку по голове бутылками. «Он мягкий, как музыка», — кричит один. — «Нет, как бархат», — возмущается другой. И продолжают размахивать бутылками. Они не понимают, о чем спорят, иначе они вообще не затевали бы спор. Вот как обстоит дело. В действительности же все еще хуже: вы даруете слепому зрение, он стоит посреди сада, озирается и на вопрос: «Понимаешь теперь, что такое зеленый цвет?» — отвечает: «Еще бы; сегодня утром мне объяснили!»

Друг для друга мы — паломники и долгими, разными и трудными путями стремимся
к месту встречи.

Если путник, взбираясь в гору, слишком занят каждым шагом и забывает
сверяться с путеводной звездой, он рискует ее потерять и сбиться с пути.
Если он просто переставляет ноги, лишь бы не застыть на месте, он никуда не
придет. Прислужница в храме, чересчур озабоченная сбором платы за стулья,
рискует позабыть, что она служит Богу.

Никто из нас не вправе себе одному
приписать чистоту помыслов. Во имя пути, который я избрал, я могу отвергнуть
путь, избранный другим. Я могу оспаривать ход его мысли. Ход мысли не всегда
верен. Но если человек стремится к той же звезде, мой долг — его уважать,
ибо мы братья по Духу.

Основа всякой культуры прежде всего — в самом
человеке. Прежде всего это присущая человеку слепая, неодолимая жажда тепла.
А затем, ошибаясь снова и снова, человек находит дорогу к огню.

Потому-то, друг мой, мне так нужна твоя дружба. Мне, как глоток
воды, необходим товарищ, который, поднимаясь над спорами, рожденными
рассудком, уважает во мне паломника, идущего к этому огню. Мне так нужно
хоть изредка заранее вкусить обетованного тепла, немного подняться над собой
и отдохнуть на высотах, где мы непременно встретимся.
Я так устал от словесных распрей, от нетерпимости, от фанатизма! К тебе
я могу прийти, не облачаясь в какой-
либо мундир, не подчиняясь заповедям какого бы то ни было корана, ни в
какой малости не отрекаясь от моей внутренней родины. Перед тобой мне нет
нужды оправдываться, защищаться, что-то доказывать; с тобой я обретаю
душевный мир…

За моими неуклюжими словами, за
рассуждениями, в которых я могу и запутаться, ты видишь во мне просто
Человека. Ты чтишь во мне посланца тех верований, привычек и пристрастий,
которых, может быть, и не разделяешь. Если я чем-то на тебя не похож, я этим
вовсе не оскорбляю тебя, а, напротив, одаряю. Ты расспрашиваешь меня, словно
путешественника.
Как всякий человек, я жажду, чтобы меня поняли, в тебе я чувствую себя
чистым — и я иду к тебе. Меня влечет туда, где я чист. Ты узнал меня таким,
какой я есть, вовсе не по моим рассуждениям и поступкам. Нет, ты принимаешь
меня таким, какой я есть, и потому, если надо, примиришься и с моими
рассуждениями, и с поступками. Спасибо тебе за то, что ты принимаешь меня
вот таким, какой я есть.

Экзюпери. Письмо заложнику.