то, в чем ты видишь многообразие имен и форм…
сова видит звуковую, змея тепловую волну…
и кто тебе сказал, что твой мир единственно подлинно верный!?..
Одни лишь фантазии, Друг!..

Когда-нибудь, кто-нибудь до этого додумается. И будет партия Адвайты. 1000 участников уже есть только на этом сайте, их хватит на 2 партии. Партия 1 и партия не-2 )

Часто ловлю себя на том, что тело напряжено. Вот сижу за рабочим компом, вспоминаю о самонаблюдении и замечаю, что плечи сильно напряжены. Расслабляю. И уже не могу себе представить, как я мог быть так напряжен еще мгновения назад — это ж какая боль! Боль привнесенная мыслями, желаниями, страхами, борьбой…
Поэтому часто вхожу в состояние наблюдателя с расслабления тела.

ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МАРКА 10:20-33
… И начал Петр говорить Ему: вот, мы оставили все и последовали за Тобою.
Иисус сказал в ответ: истинно говорю вам: нет никого, кто оставил бы дом, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради Меня и Евангелия,
и не получил бы ныне, во время сие, среди гонений, во сто крат более домов, и братьев и сестер, и отцов, и матерей, и детей, и земель, а в веке грядущем жизни вечной.
Многие же будут первые последними, и последние первыми.

Дух — един, адвайта — недвойственна, а «соображаем» мы, обычно, на троих…

Присутсвие-это часть Я-Есть,
концепция Я-Есть-это присутствие.
Не должно быть присутсвие Я-Естьности,

только НЕ Я-Естьность может встретить НЕБЫТИЕ.

Итак, после прихода в АА, услышав многое от таких же как я, прочитав и осознав что такое алкоголизм я выявил три существенные момента:
а) Я был алкоголиком и не мог управлять своей жизнью.
б) Возможно, никакая человеческая сила не смогла бы избавить меня от алкоголизма.
в) Бог мог избавить и избавит, если обратиться к Нему.
Убежденный в этом, я приступил к Третьему шагу, который заключается в принятии решения препоручить мою волю и мою жизнь Богу, как я Его понимаю. Что я понимаю под этим и как должен действовать?
Первое требование заключается в обретении уверенности в том, что жизнь, построенная на своеволии, не может быть успешной. Такая жизнь почти всегда приводит меня к столкновениям с чем-либо или кем-либо, даже если руководствоваться самыми лучшими побуждениями. Большинство людей пытается жить, полагаясь исключительно на свои силы. Так же поступал и я. Могу сравнить это, как игру актеров, которым хотелось бы в одиночку играть весь спектакль. Они постоянно заботятся об освещении, балетных вставках, декорациях, а также о том, чтобы остальные актеры, занятые в спектакле, им подыгрывали. Если бы все эти приготовления завершились удачно, если бы другие делали так, как хочется такому человеку, то представление было бы прекрасным. И все были бы довольны, включая самого главного исполнителя. И жизнь была бы удивительной. Устраивая все это, я, как актер могу быть иногда вполне добродетельным.Могу быть добрым, внимательным, терпеливым, щедрым и, возможно даже, скромным и самоотверженным. С другой стороны, могу быть низким, эгоистичным, бесчестным и себялюбивым. Но, как и большинство людей, я, скорее всего, буду обладать самыми разными чертами.
Что же происходит обычно? Представление все же не удается. Я начинаю думать, что жизнь несправедлива ко мне. И я решаю напрячь свою волю и в следующий раз становлюсь еще более требовательным или, наоборот, еще более мягким и снисходительным в зависимости от ситуации. Тем не менее, мне все равно не нравится, как идет спектакль. Допуская частично свою вину, я все же уверен, что гораздо больше виноваты другие. Я становлюсь сердитым, возмущаюсь и жалуюсь на судьбу. В чем моя главная беда? Разве я не корыстный человек, даже когда пытается быть добрым? Разве я не жертва заблуждения, что буду счастлив и доволен жизнью, если преуспею в ней? Разве все другие актеры не видят, что успех мне нужен для самого себя? И разве мои действия не толкают меня на то, чтобы отомстить, вырвав для себя часть успеха? Разве даже в своих лучших проявлениях я не создаю беспорядок вместо гармонии?
Наш актер эгоцентричен, как принято сейчас говорить. Он похож на отошедшего от дел бизнесмена, который нежится зимой на солнце во Флориде и жалуется на бедственное положение нации; или на священника, который тяжело вздыхает, осуждая грехи ХХ столетия; или на тех политиков и реформаторов, которые уверены, что немедленно наступила бы Утопия, если бы только все остальные вели себя как следует; или на преступника, взламывающего сейфы и считающего, что общество к нему несправедливо; или на алкоголика, который все потерял в жизни и заперт в наркологический интернат. Какими бы ни были мои протесты, разве я не занят был собой, своим возмущением, своей жалостью к себе?
Себялюбие – эгоцентризм! В этом, я полагаю, корень всех моих проблем. Ведомые разными формами страха, самообмана, своекорыстия, жалости к себе, я расталкивал локтями окружающих, а они платили мне той же монетой.
Таким образом, я сам являюсь причиной моих бед. Они начинаются во мне; алкоголик представляет собой законченный пример бунта своеволия, но сам я, конечно же, так не считаю.
Прежде всего мы, алкоголики, должны освободиться от этого эгоцентризма. Мы должны сделать это, иначе он убьет нас. Бог делает это возможным. Часто нельзя избавиться от эгоцентризма без Его помощи. Многие из нас обладали моральными и философскими убеждениями в изобилии, но мы не могли жить в соответствии с ними, как бы нам того ни хотелось. Мы не могли стать менее эгоцентричными, хотя очень желали этого и прилагали все силы.
Мне нужна была помощь Бога…

Всем стремящимся пробудится стоит знать, что не всё так здорово, как можно себе представить. Есть один момент. Ты пробуждаешься, весь такой счастливый, а вокруги все спят.( Даже радостью поделиться не с кем(((

Так много лет в пути, я ждал его, и вот мой враг стоит перед моей дверью. Я увидел из окна его, поднимающегося на холм. Взбираясь по крутой тропе, он опирался на посох, неуклюжий посох, который в его руках казался не более чем стариковской тростью. В ней совершенно не было угрозы. И, несмотря на то, что я его так долго ждал, его стук в дверь мне показался слишком слабым. Он доносился до меня едва. Вращая безучастно ключ, открыл я дверь, чтоб дать ему войти. Дыхание затаив, я ждал, когда он упадет без сил. И вскоре, сделав несколько безжизненных шагов, вконец измученный, споткнулся он и повалился на мою кровать.
Склонился я над ним, чтоб он меня расслышал.
— Всем кажется, что жизнь их так коротка, — ему сказал я, но годы равно беспощадны для всех. И вот мы встретились с тобой, в конце концов, лицом к лицу. Теперь бессмысленно уж все, что было прежде.
Пока я говорил, он расстегнул свой плащ, своею правою рукой он что-то затаил в кармане пиджака; там было что-то предназначенное мне — я знал, что там был револьвер.
Затем он твердым голосом сказал:
— Как только я вошел в твой дом, тебя мне стало жалко. Я пощадил тебя, но не простил.
Пытался я найти слова, чтоб одолеть его, я не нашел бы сил, меня спасти могли бы лишь слова. Я смог произнести:
— Быть может, это правда, что много лет назад избил мальчишку я, но ты уже не тот мальчишка, а я уже не тот же бессердечный негодяй. В конце концов, месть может стать не менее напрасной и смешной, чем может стать прощенье.
— Но дело не только в этом, — ответил он. — Всего лишь потому, что я уже не тот мальчишка, я бы хотел тебя убить. Это не месть, а правосудия акт. Любые, Борхес, доводы твои будут теперь иметь одну лишь цель — отговорить меня и не позволить сделать то, что должно сделать. Но ты уже не сможешь сделать ничего.
— Но есть еще одно, что мог бы все-таки я сделать.
— Что это? — он спросил.
— Проснуться, — я ответил. И я проснулся.

Из всех животных люди — единственные, кто краснеет, смеется, верит в Бога и целуется губами. Следовательно, чем больше мы целуемся губами, тем больше в нас человеческого.
(Джонатан Сафран Фоер)