Happy the Defenders day!

Сегодня в конце рабочего дня, в цехе, на столике с рабочими документами, я увидел артефакт. Я долго не принимал это слово, считал его помпезным, а сейчас — ничего, вполне, мне кажется, уместным. Артефакт этот — журнал «Радио», за 1979 год. Кажется, прошла вечность с этой даты. Мне в этот год было тринадцать лет. Самое время увлекаться всякой техникой. Раньше вся молодежь увлеклась чем-то интересным. Все выписывали журналы: Радио, Моделист-конструктор, Юный техник, Наука и жизнь… И вот у меня в руках пожелтевший раритет. Как он сохранился на фабрике? Хотя. Наша фабрика — это полноценный отголосок той эпохи. Совдепии. На передней обложке — рисунок какой-то планеты, на задней — фото катушечного магнитофона «Снежеть — 202». Красота! А внутри журнала много всяких статей и схем: усилители, эквалайзеры, цветомузыки. Какой уважающий себя пацан тех лет не спаял себе цветомузыку? А вы знаете что такое цветомузыка, тринадцатилетний товарищ, юзаюший смартфон?

У всех моих друзей было что- то из радиодеталей. Что-то я докупил. Кусок текстолита, покрытого медной фольгой, для изготовления платы цветомузыки, мне кто-то подогнал. Вы видели когда нибудь печатную плату? Она такая узорчатая. Это медные дорожки. Я, не долго думая, на текстолите, размером с лист бумаги, нарисовал лаком трехканальную схему цветомузыки, точь- в-точь, как она нарисована в журнале, засунул ее в ванночку с водным раствором медного купороса, если не ошибаюсь, и стал ждать когда вытравится вся лишняя медь. Плата готова! Мои друзья ржали с этой курдючной платы, а я был счастлив. Просверлил посадочные отверстия, впаял транзисторы, резисторы, конденсаторы, трансформатор, дроссели, ещё что-то. Запустил. Три лампочки моргают в такт музыки! Из фанеры склеил коробочку. Все. Практически — Sony. Что ни говорите, а 1979 год был хорош. Ещё в этот год я попробовал чудеснейший оранжевый напиток — «Fanta», с пузырьками в нос и апельсиновой
Читать дальше →

К примеру, я столкнулся с немалыми сложностями в переводе первой строки одного из величайших стихотворений Пушкина «Я помню чудное мгновенье…»:

Yah pom-new chewed-no-yay mg-no-vain-yay

Я передал русские слоги, подобрав наиболее схожие английские слова и звуки.

Русские слова в таком обличьи выглядят довольно безобразно, но в данном случае это не важно: важно, что «chew»[12] и «vain»[13] фонетически перекликаются с русскими словами, означающими прекрасные и емкие понятия. Мелодия этой строки с округлым и полнозвучным словом «чудное» в середине и звуками «м» и «н» по бокам, уравновешивающими друг друга, — умиротворяет и ласкает слух, создавая при этом парадокс, понятный каждому художнику слова.

Если посмотреть в словаре эти четыре слова, то получится глупое, плоское и ничего не выражающее английское предложение: «I remember a wonderful moment». Как поступить с птицей, которую вы подстрелили и убедились, что она не райская, а всего лишь упорхнувший из клетки попугай, который, трепыхаясь на земле, продолжает выкрикивать глупости? Как ни старайся, английского читателя не убедишь, что «I remember a wonderful moment» — совершенное начало совершеннейшего стихотворения.

Прежде всего я убедился, что буквальный перевод в той или иной мере всегда бессмыслен. Русское «я помню» — гораздо глубже погружает в прошлое, чем английское «I remember» — плоская фраза, которая, как неумелый ныряльщик, падает на живот. В слове «чудное» слышится сказочное «чудь», окончание слова «луч» в дательном падеже и древнерусское «чу», означавшее «послушай», и множество других прекрасных русских ассоциаций. И фонетически, и семантически «чудное» относится к определенному ряду слов, и этот русский ряд не соответствует тому английскому, в котором мы находим «I remember». И напротив, хотя английское слово «remember» в контексте данного стихотворения не соответствует русскому смысловому ряду, куда входит понятие «помню», оно, тем не менее, связано с похожим поэтическим рядом слова «remember»
Читать дальше →

функция поиск не работает...?

Омешвара, привет. Мобильная версия — класс. А нельзя ли, для идиотов, гурманов и дремучих, как я, ещё и оставить полную версию?

Понятие собственности, разделение мира на мое и чужое, является одним из базовых в процессе социализации человека.
Причем собственностью становится практически все.
Предметы, имущество. С ними понятно.
Окружающие люди. Мужья, жены, дети, родители.
Брачные узы — не что иное, как символ собственности. Ревность — крайнее проявление собственнического чувства, в экстремуме выражающееся в разрушении предмета «любви» («так не доставайся же ты никому!»)

Человек пытается сделать своей собственностью и собственный образ в сознании другого человека. Подчинить этот образ своей воле, формировать его по собственному желанию.
Попробуйте вполне серьезно сказать другому: «Ты же полный дурак! Законченный идиот!»
Ответная агрессия будет намного острее, чем в случае, если вы заберете у него 100 рублей.
Казалось бы, на планете 8 млрд.людей… 8 млрд. мнений о тебе любимом.
Кто-то думает, что ты дурак! Что из этого?..
Но мы не можем этого допустить! Мы вступаем в конфликт, доказывая себе и собеседнику, что он сам ничтожество, не имеющее права нас оценивать.

Особенно забавно выглядит, когда люди, создающие и поддерживающие образ собственного просветления, знания основы и еще невесть чего, начинают ожесточенно сражаться за этот образ с теми, кто отказывается его поддерживать, а тем более подвергает скепсису. Атака на собственный образ магическим образом сдувает просветленность и обнажает базовые эгоистические стереотипы, основанные на чувстве
Читать дальше →

В горах есть храм Огнепоклонников, где каждые сорок дней принимают группы людей, жаждущих излечения, главным образом летом, потому что зимой туда невозможно добраться.Во мне созрело решение отправиться туда и увидеть собственными глазами, как происходит чудодейственное исцеление.Мы договорились поехать вместе с моими приятелями: режиссером и телеоператором. Они работали на республиканском телевидении и делали программу «Мир вокруг нас».
Читать дальше →

Воть!

Счастье — эмоциональное состояние глубокой беззаботности, восторга, любования красотой от воспринимаемого, чем бы оно не являлось, интереса от любых собственных действий, и ощущение избытка энергии для того, чтобы эти действия продолжать сколь угодно долго, сохраняя это эмоциональное состояние.