Когда в небе летит самолет, и, хорошо, если я нахожусь в низине, в тишине, скажем в осеннем лесу, — то я становлюсь соразмерным своду неба, который озвучен самолетом. А иногда я становлюсь соразмерным кустику травы, если в нем вдруг неожиданно обнаруживаю испуганного птенца. Полет проснувшегося комара в тишине зимней комнаты превращает меня в точку этого пространства. А иногда, когда бесшумно плыву по глади утреннего пруда, я становлюсь плоскостью. Но когда я ощущаю затылком и макушкой «взгляд неба» я становлюсь никем, — предельной малостью, которой никак не объять необъятного.
Читать дальше →

На сатсанге 14 марта в Москве, Нго Ма дал интересный указатель. Чувство недостаточности это, на самом деле, милость. Ведомые по жизни чувством недостаточности, мы пытаемся создать значимый образ себя, достичь богатства, власти, дружбы и любви ближних. К каждому из этих «достижений» от Я центра тянется ниточка (по аналогии, когда спелеологи опускаются в пещеры, они, чтобы не заблудиться, привязывают у входа веревку и, на обратном пути, идут по этой веревке). Идя по пути самоисследования, мы должны находить в себе «достижения» в виде материального положения, жизненных концепций и защит, проявлять связанные с этими «достижениями» чувства внутренней боли, неудобства, желания казаться лучше, обиды, стыда, зависти, ревности, хвастовства, превосходства и по ним, как по путеводным нитям, идти до Я центра.

Сейчас так модно говорить «всё ум», но это такой маневр, чтобы «Я» могло увернуться в идее не-ума, чтобы не смотреть, о ком идет речь. Ведь если не-ум окажется мыслью и ум тоже, «Я» некуда будет сбежать и тогда — только мозги об асфальт)) и мысли — это мысли, чувства — это чувства и дерево цветет)))

Бодрствуя или во сне
В своей травяной хижине
Я молюсь только об одном:
Чтобы переправить других
Раньше себя самого.

И даже если это невежественное я
Никогда не станет буддой,
Я клянусь переправить других,
потому что я – монах.

Как величественно!
Изучая древние слова
Семи Будд,
Выходишь за пределы
Шести сфер…

Готов ли вы стать ничем, чтобы позволить себе всё? Иного пути нет, ибо любое выдуманное вами, Ваше же свойство сужает рамки вашего восприятия, заставляя верить самих себя в то, что это знание о вас имеет какой то смысл для вас же. Каждый может абсолютно всё в любых сферах действий или знаний. Если принимать всё таким какое оно есть и следовать всему, что предлагается нам отовсюду. Любой может согласиться на эксперимент отрицания себя. Любой может посвятить неделю отсутствия себя, и присутствия других в себе. Просто отзываться на каждый зов, что случается с нами, будь то телефонный звонок, просьба или внешние обстоятельства. Будьте там где есть и волочитесь куда волочат. Не сложно запомнить, не сложно соблюсти будучи осознанными. Проверить очень легко, скажите этому да и за день насоберете в копилку сотню-другую собственных нет (это если честны будете), имейте ввиду, если таковое произошло, самое главное с вами уже случилось… А дальше смотрите как интересно получается когда вы практикуете да, и как замедляется и устаканивается всё, когда впереди вас ваше же нет.

Исчезло солнышко едва,
Уж мчался пО лесу косой
К своей зайчихе, в дом родной.
Но повстречал в капкане… льва.

— «Вот так беда! Мой господин--
В лесу… в капкане и… один.»

— «Лишь лапы вдруг в капкан попались,
Как крысы, вмиг все разбежались!»

— «О, мой любимейший кумир!
Освободиться – хватит сил?»

— «Увы, капкан, уж больно, крут!
Я не встречал подобных пут».

— «Спешу домой, а сам увлёкся
Пустою болтовнёй с тобой.
Так, говоришь – капкан крутой?..
Какого ж… чёрта — здесь разлёгся?»

И пусть сюжет давно знаком,
Но не грозите пальцем…
У классика – «хамелеон»,
А басенка… про зайца!

Тюрьма, построенная собственным руками, называется крепость.

глава вторая

«ПРИГОВОРЕННЫЙ»

1

А пока его жизнь теряла остатки почти последнего смысла.
Он даже охал, иногда, от отвращенья вспоминая прожитый день, лежа на диване, сидя на унитазе, гладя пеленки, беседуя с тещей.
Он отбрасывал книгу, видя в ней фигу, и давно не перечитывал свои стихотворенья времен блаженной юности, ибо они свидетельствовали о нынешнем ничтожестве Автора.
Жир на брюхе неуклонно рос, но он, как и прежде, не высыпался, и сама мысль, даже о кратком телодвиженье, могла вызвать позывы на рвоту.
Воистину, он пал так низко, как еще никогда не падал, но что было хуже всего — он, по-видимому, начал понимать то, что он скорее падает,
чем поднимается или, хотя бы, парит на месте.
Грузная ступня тридцатого года жизни пришлась как раз на то место, где он забыл на мгновенье вечности свои розовые очки —
подарок Друга на память о Рае, и теперь он был обречен видеть все таковым, каким оно было на самом деле, а было оно, увы и ах,
тою самою внешней тьмою, о которой сказал Учитель когда-то давным-давно, и зубовный скрежет стал отныне так же обычен, как вой из паровозного депо,
рядом с которым проживал он последний рубль, измятый бесконечностью пальцев неизвестных товарищей по изгнанью.
И вот жена стирает белье, а он сидит и пишет, исходя из равнодушья к возможному гонорару, ибо гонор его утих, но не утихла любовь к раздумью и слову — и это был его последний талант — тот, который он не истратил на скорбной ярмарке мира…
И вот он сидит и пишет, и все еще верит, что будет прощен за эти самые строки, да за отечные глазки, печальные, как у ведомой на убой коровы.
Чернота стояла за окном и просилась войти.
Сейчас! — подумал он к ней — жена постелет свежее белье, и я приму тебя в свои обьятья. Терпенье!..

2

— «О чем вы сейчас подумали?» — спросил его психиатр, спелый как гроздья гнева в последнюю ночь Помпей, — и он увидел на миг под белым халатом врача синие лычки строителя коммунизма; увидел, и — улыбнулся.
— «Я подумал о
Читать дальше →

Три вида омраченного слушания или — Слушать и Услышать

ПЕРВЫЙ
Я слышу то, что будоражит мои переживания, из всех слов и мыслей выбираю те, которые подтверждают мою боль, моё бессилие, моё страдание.
Я не слышу, что есть любовь, радость, блаженство.

ВТОРОЙ
Я не слышу ничего, что может причинить мне боль, открыть моё бессилие, усилить моё страдание.
Но слышу все, что говорит о моём бессмертии, изначальной ясности и блаженстве.

ТРЕТИЙ
Я знаю, что есть боль, бессилие и страдание, но не прикладываю это к себе.
Также знаю о любви, радости, блаженстве, но воспринимаю их как абстракции.
Это так называемая равностность, продиктованная страхом перед страданием.
Ее отличительная особенность – это глухота к чужой боли. Человек не сострадает живущим в омрачениях, считая их иллюзорными.

УСЛЫШАТЬ — ЭТО РАСКРЫТЬ НЕ ТОЛЬКО УМ, НО И СЕРДЦЕ, ЭТО СБРОСИТЬ ВСЕ ЗАЩИТЫ ПЕРЕД СТРАДАНИЕМ, НЕ РАЗДЕЛЯЯ ЕГО НА СВОЕ И ЧУЖОЕ.

Безжалостная милость мастера продиктована болью и страданием, не имеющим разделения с радостью и блаженством.