Небытие походит на сон. Или на выключенный монитор.
Когда кино закончилось, прошли титры, музыка и логотип канала — остаётся чернота. И ты смотришь на экран, а там ничего нет. Чернота. Но эта чернота — есмь. И это видно — свет сочится сквозь неё.
Потом ты тянешься к кнопке на мониторе и нажимаешь на неё. И та чернота сменяется другой, настоящей. На экране ничего нет. И возможно уже никогда не будет. Несмь.
И вот ты сидишь перед выключенным монитором, а системник продолжает журчать, сияя огнями диодной подсветки. И ты знаешь, что на самом деле все эти картины, что ты недавно созерцал, находятся в нём, внутри, в памяти видеокарты. Бог — он не на экране, он там, внутри системника. И он всегда там был и всегда там будет, независимо от того, выключен или включён монитор. Независимо от этого.
И это понимание даёт осознание важности жизни.
Говорят, обувь — лицо человека. У меня дочка носит с собой влажные салфетки и периодически прямо на улице протирает свои чиривички. Для нее это важно. Для меня тоже важно, какая у меня обувь.
Сейчас обуви валом, на любой вкус. По два обувных магаза на квартал. Ещё и по тырнету можно заказать. А в мою молодость, обувь была в страшном дифиците. Я имею в виду, качественную и красивую.
Однажды, мне мама привезла из Москвы белые туфли. Что это было… Я прыгал от щастя. Месяц, на улицу, я их вообще не одевал. Я их дома примерял и снимал. По два раза на день. А когда я вышел в них на улицу, я думал весь земной шар на меня смотрит, какой я в них красивый. Я их мыл с мылом, потому что они быстро загрязнялись. Протирал на сухо. Холил их и лелеял. Носил их долго и с большой радостью.
Однажды я в них попал под ливень и сильно промочил — это было горе, самое настоящее. Я матюкал природу и все остальное…
А сейчас я заказал себе педали рыжего цвета. Сейчас я с рыжего цвета торчу. Радости маловато, но привычка осталась.
Зазвучали виолончели. Много виолончелей. Они начали издалека, мягко и грустно. Волна звука то набегала, то откатывалась назад. Божественная мелодия. Я замер с книгой в руках. Вступили скрипки с более высоким звучанием. И они стали перекликаться с виолончелью. Что — то потустороннее.
Впервые я услышал эту мелодию ещё в юности и не знал ее создателя. Я тогда ещё не слушал классику — восторгался хард роком. Но эта мелодия меня зацепила. Она звучала в документальном фильме, где показывали прибытие похоронного поезда с телом вождя революции. После этого она периодически возникала в моей голове и напоминала мне, что есть нечто вечное и неистребимое в этом мире. Потом, через много лет я услышал эту мелодию в фильме «Парад планет» и стал думать о том, как узнать композитора, сочинившего это поистине волшебное произведение. Еще позже, появился интернет и на форуме классической музыки, задав вопрос знатокам и указав два ориентира, я получил ответ. И теперь я знаю, что это Бетховен. Седьмая симфония. Вторая часть.
Она многими любима и часто звучит в кино. Приятно бывает, когда она неожиданно где-то появляется, и я вспыхиваю воспоминаниями о том, как она возникла в моей жизни.
Вот и сейчас, неожиданно, печально и грациозно она вышла из пустоты и заполнила собою меня.
Я непроизвольно открыл книгу где-то посередине и увидел текст. Это были руны или что-то похожее на них и они двигались. Точнее — качались. Как волны. Я закрыл книгу и положил ее на столик.
Волны музыки увеличивались, инструменты набирали силу, вступили духовые, звук становился громче, по телу побежали мурашки и непроизвольно на моих глазах стали выступать слезы. Мне хотелось больше слез. Море слез. Чтобы они затопили меня и смыли в преисподню.
Тело стало сжиматься и это было приятно. Мне почудилось, что я губка и что если из меня выжать все, что во мне есть, я стану невесомым и исчезну. Одновременно с этим было понятно, что исчезнуть я не могу, потому что исчезнуть может что -
Читать дальше →
Когда я работаю на своем горячо любимом конвейере, то тихонько насвистываю какую-нибудь любимую мелодию. То ли от физического и нервного напряжения, то ли чтобы не сойти с ума от весь день орущего русского радио. Делаю это тихо, даже не свистом, а дыханием. И бригадирша заметила это и сказала, что это плохая примета. Я ответил ей:«Гут». Отвернулся от нее, посмотрел вдаль, в окно, через которое был виден падающий снег и тихо, прерывисто задышал. Дыхание выдыхивало тему Энио Марриконе «Однажды в Америке».
Однажды вечером в лифте фешенебельного парижского отеля оказались вместе три человека: индеец, приехавший из Амазонии с гуманитарным турне, его переводчик — француз Кампана, выросший среди индейцев, и ещё один занятный тип — бездельник и мошенник Франсуа Перрен, преследуемый бандитами всех мастей за игорные долги. Индейца Вану неожиданно покидают силы, его госпитализируют в отделение реанимации. Индеец успевает сообщить, что кто-то похитил его душу, и нужен герой, который отправится на её поиски. По непонятным причинам выбор Вану падает именно на Перрена, он оказывается «избранным». Спасаясь от преследователей, Перрен вместе с Кампана отправляется в леса Амазонки искать душу Вану, и с ним начинают происходить настолько невероятные события, что вся его прошлая жизнь кажется ему сущей безделицей.
В ролях[править | править код]
Жан Рено — Жан Кампана
Патрик Брюэль — Франсуа Перрен
Харрисон Лоу (Harrison Lowe) — Вану
Патрисия Веласкес — Майя
Дэнни Трехо — Кумаре
Ролан Бланш — Мулин
Франсуа Перро — Мателако
Франсис Лемэр — Стивенс
Александра Вандернот — Анна
Пока Диаболо стоит у винилового проигрывателя, сделаю небольшое отступление и расскажу о посетивших меня мыслях.
Когда я только начал писать эту историю, у меня было сомнение, стоит ли мне писать о Диаболе. Ведь считается, что если вспомнить черта, то он и появится и ничего хорошего в этом нет. Мало ли что.
Хочу сказать дорогому читателю, что мой Диабола не черт. Но чертовщинка в нем присутсвует. Он человек. Мне такие люди не встречались раньше. У меня есть друзья, товарищи, знакомые, приятели. Они хорошие люди. Но мне всегда хотелось чего то большего. Как говориться, если хочешь научится играть в шахматы, ищи соперника сильнее себя. Но и это не мой случай. В детстве мне попадались люди с которыми мне было интересно, меня к ним тянуло. Сейчас, когда мне много лет, таких людей вокруг меня нет. И вот с Диаболой, кажется, мне повезло.
— О чем задумался, приятель? — спросил мой новый друг, повернувшись ко мне лицом. Он держал в руках конверт пластинки и читал обратную сторону, где обычно размещается список песен.
— Да так… о тебе, о дружбе, о музыке, — сказал я. — Мне нравится Эй Си Ди Си. У меня рингтоном на звонок от дочки, стоит одна из композиций Ди Си — «Inject The Venom». У нее резкое начало сочным рифом и я каждый раз вздрагиваю, когда раздается звонок. И такие слова в начале:
No mercy for the bad
if they want it
Что в переводе означает:
Пощады не будет злодеям
Даже если они захотят.
А дальше слова ещё страшней.
Это наверно грубовато, но я не хочу менять рингтон. К чему бы это? Может я немножечко груб?
— Хм… мило, это очень мило, — ухмыльнулся Диаболо и стал дальше копаться в стопке пластинок.
Я поднялся, присел на диванчик, и, рассматривая поверхность и цвет «Египетской глыбы», увидел, как из глубин лабиринта квартиры вышел кот. Он немного постоял на входе и двинулся в мою сторону. Кот был явно благородных кровей, черная шерсть блестела и только мордочка, лапки, и манишка на груди были белыми.
Думал я, что автобусно-маршрутковая тема иссякла. Фигу.
Стою вечером на остановке, жду маршрутку, рядом с автостанцией. И слышу как из громкоговорителя девушка диспетчер говорит:" Пассажирам проходить в зону отстоя автобусов строго запрещается". Я может плохо знаю русский язык. Но эта зона отстоя вроде была раньше просто стоянкой.
Чешу репу по поводу отстоя, как подъезжает моя маршрутка. Захожу, сажусь, кручу башкой. На перекладине над водителем два объявления на ламинированной бумаге. Черным по белому. Первое. " Объявляйте остановку громко, четко и с выражением, пока водитель не скажет хорошо". Второе. «Что вы мне пожелаете, вам желаю того же, но в два раза больше».
Я позволил себе смешать все это в кучу и слепить следующее. Объявление в маршрутке. " Водитель только что выехал из зоны отстоя, объявляйте остановки громко, четко и с выражением, пока водитель не скажет «хорошо», если вы мне будет желать что то плохое, то вам в обратку полетит в два раза больше и вы попадете в зону, откуда я только что выехал".
Нищие дед и бабка ничего не имели. Понадобился им колобок. Ну дед бабке и говорит — дорогая, у нас, конечно, ничего нет, но ты сходи, по амбарам поскреби, по сусекам намети, может чего и будет. В сказке про какие-то две горсти муки говорят, но тогда они были бы уже не нищие. Короче, непонятно, из чего колобок был слеплен, но он был слеплен и даже, там пишут, оставлен на окне, откуда благополучно укатился. Больше из людей его никто не видел, видели только звери, которые хотели его съесть, а лисе даже это удалось, как гласит сказка. Правда, неизвестно, какой он был на вкус, потому что непонятно, из чего был слеплен.
По итогу есть только рассказ старой женщины, что она из ничего сделала что-то, положила это что-то на окно и потом оно пропало, и непонятные намёки на говорящих зверей, которых якобы обманул невидимый поющий хлеб, который потом все-таки сам был обманут и съеден, как-то так.
Nelle
Radha
konstruktor
Scharok