Я люблю вишневое варенье. На выходных появилась первая вишня и я купил ее на сто рублей. Она была мясистой, кисло-сдадкой и с насыщенным вкусом вишни. Я поклевал ее немного до оскомины на зубах и решил из остатка сварить варенье. Люблю его добавлять в творог со сметаной. Я положил вишню в кастрюльку, залил водой, и когда она стала давать цвет, сыпнул туда сахара прямо из сахарницы. Помешал, убавил огонь на минимум и стал ждать загустения. Но загустения не поизошло. Я высыпал туда весь сахар из сахарницы, но через пять минут на медленном огне загустения не произошло. Я полез в стол, достал килограммовый пакет сахара, открыл его и сыпнул в кастрюлю треть пакета. Через десять минут загустения не произошло. Я помню слова своей мамы, что вишневое варенье требует много сахара и высыпал остаток пакета в кострюлю. Чуть погрел кастрюлю, выключил огонь, остудил жидкий сироп, но его консистенция меня не удовлетворяла. Я сгонял в магазин на первом этаже своего дома, купил пакет сахара, поднялся домой, высыпал весь пакет в кастрюлю, включил медленный огонь и опять продолжил уваривать вишню. Она оставалась такой же какой и была в начале процесса, только чуть стал тянуться сироп из ложечки. Чо за хрень, спрашивал я себя. Я выключил плиту, и пошел в магазин. Купил пять пакетов сахара и стал его методично засыпать в кастрюлю, на втором пакете я призадумался и проснулся. Вообще, я планировал проснуться на пятом килограмме, но проснулся раньше, то ли сахара стало жалко, то ли Болеро
Читать дальше →
Грозно осознана
Острая сабля.
В море непознанном,
Малая капля.
Слогом отточенным рубит главу,
Тихо стекает кровь на траву.
В судороге томной,
Еле дыша,
Тенью бездомной
Смерть хороша.
Брошенный вызов ловит лицо,
Смерть — не корона, жизнь — не кольцо.
Я замираю — Сладостный плен.
Я выбираю —
Жалостный тлен.
Тлеть до рассвета, ждать да весны,
Кровь — молоко на дороге войны.
Жарится солнцем
Рваная плоть.
Саблей японца
Брюхо вспороть.
Я — безотказна, ты — победил.
Делай сеппуку, мой командир…
Игра теней, иль света блики?
Победы призрачно велики,
А поражения, как вода.
И я одна. Опять одна…
Среди чарующих оков,
Бредущих чередой пред взором.
То славно слаженных миров,
То снов испачканных позором.
Иду навстречу бытию,
Бурлящему потоку жизни.
И не грожу своей отчизне,
Не веря сказкам и вранью.
Но где же чистые истоки,
Любви растущая заря?
Вставало солнце на Востоке.
А вместе с солнцем встала я.
И я пройду по всем дорогам
Роняя в битвах два крыла.
Сквозь боль, сквозь радость и остроги.
В огне войны останусь я.
Коснусь лучистым нежным светом
Далеких призрачных миров.
Мне не нужны твои ответы.
Я — жизнь, я — сила, я — любовь!
Созданы тела,
Украшены в цвета,
Что ты выбрал сам,
То дано сердцам.
Снишься сам себе,
Невзначай вражбе,
Покорён судьбе.
Не в укор мечте.
Ты пришёл во мрак,
Чтоб подать в мир знак,
Что не всё пустое,
Мир не есть дурное.
Свет на тьму сменив,
СтрАжду отменив,
Свет войдёт в тебя,
Истинно… Любя…
Ты Его коснись,
В «Тихо» окунись,
И придёт РА с Свет,
Ты и есть… тот Свет…
Буря мглою небо кроет,
То сокроет, то раскроет,
То заплачет, как дитя,
Иль уйдёт, метлой метя.
Снегом ляжет, укрывая,
Ни о чём вперёд не зная,
Солнцем вспыхнет невзначай,
Не оставив грош на чай.
Так и суть полна тревог,
Сотворит себя поджог,
То сожжёт меж всем мосты,
И подчистит все холсты,
То в печали сны утопит,
Нет, Любви копилку скопит.
Экзекуция — во всём,
Но забыто Два в Одном.
Или-или, ну а если
Два-Одно в «сейчас» исчезли,
Утонули в миге кратком,
Испарились в мире шатком.
Растревожит лишь Огонь (Дух),
Снимет с тел земную бронь.
В сумерки уйдёт печатью,
Возглавляемый всей ратью
Исчезающих в «нет» мыслей,
Возносимых в Вечно смыслов.
Нет и нет, и не секрет,
В Пустоте все смыслы — бред,
Ни желаний, ни страданий,
Ни преград, ни вспоминаний,
Вдруг закончилось кино:
В Одно-Два, а Два-в Одно.
Чёрная точка в пустом пространстве –
Это порог за которым тоннели странствий.
Там будут звуки, цвета, движение,
Чем ближе к Я, тем сильнее жжение.
Затем граница, за ней головной реактор,
Рождающий ритм жизни, отсчитывающий её такты.
Что там внизу, в глубине бездонной?!
Похоже на Лик, будто горит икона.
Там в языках круговорот событий,
Ты с ними связан единой горящей нитью.
Страшно смотреть, ещё страшнее слышать
Как эта жизнь вместе с тобою дышит.
Вместе с тобой, через тебя, тобой же.
Поздно теперь, ты это знаешь кожей.
Не замирай, надо назад скорее.
Когда вернёшься станешь ещё скромнее.
Что показали – это, всего лишь, случай,
Но не случайность – так что, других не мучай.
Есть то что есть, а чего нет – не будет.
Просто живи, принося пользу людям.
Нечего делать – кончен период странствий.
Я – снова точка, точка в пустом пространстве.
Безумная, неверная
Желанная наверное.
Любимая, текучая
Пропавшая в беззвучии.
В безмолвии, в бесстрастности
В опасности и в ясности,
В любви, в крови, в беспечности,
В коротком сне и в вечности.
По берегам жеманности
По руслу неустанности,
Летит душа упрямая,
Дождем над Фудзиямою.
И падает в рождение
В угоду увлечению.
Тревожен сон мой в мире бренном,
Душа одета в плоть и кровь…
Но вспоминанья о нетленном
Волнуют Дух мой вновь и вновь…
Как лёгко веянье живое,
И ощущенья так ясны,
Мне часто видится иное…
А на Земле — лишь только сны…
Порой, так близко пробужденье…
Но нет! Не отпускает Дух
Сильно земное притяженье…
Но ясен взор мой… Тонок слух…
Печать блаженства неземного,
Любви глубокой без конца,
Сильней помоста гробового,
Коварства мерзкого лжеца.
Отбросив гнёт всех дум безумных,
Свободой душу наделив,
Умчавшись прочь от улиц шумных,
Под тишиной тенистых ив,
Я утону в безмолвной песне,
Что из глубин бездонных льётся,
Нет ничего Любви чудесней,
Такой, что в Вечность отзовётся…
konstruktor
milani
Lupen
