Маленький, хитрый, манипулятивный ребенок. Когда он появляется и закатывает свои концерты, вся мясная избушка стоит на ушах. Дитя хочет, по сути, одного — играться, т.е. быть самим собой в своем собственном элементе. Но для этого непременно должна быть выдана легитимация — Взрослыми, разумеется. Играться можно только тогда, когда ты доказал, что ты — хороший, то есть, выполнил требования Взрослых. Если «хорошесть» под вопросом, начинается паника… потом приходит страх. Глубокий, брюшной страх существования, страх того, что не дозволено будет «играться», т.е. быть. И немедленно следом за тем — вина, ущербность. Теперь следует предпринять все возможное, чтобы доказать свою невиновность — иначе боль от фрустрации сожрет с потрохами. Вот тут наш маленький хитрюжка пускается во все тяжкие, имея в наличии огромный арсенал средств для манипуляции всесильными Взрослыми. Притом «хорошесть» — статус глубоко неформальный, это внутренний договор между сторонами, и многие пункты здесь могут интерпретироваться по-разному в зависимости от обстоятельств. Успешный Ребенок сравнительно легко достигает желанного статуса, неуспешный терпит поражение за поражением и вынужден восстанавливать статус кво, например, вводя новый договорной статус «я плохой», приемлемый для
Читать дальше →

О тебе невозможно спросить, все вопросы будут мимо, поскольку они будут не о тебе, а о том как ты выглядишь. Включая все состояния и переживания.

НИНа
Скрежет в голове
Куртка, варежки, лопата, снег
ЗИС
ХУ, отпустило.
Желание знать.

Честно, говоря я просто себе разрешил.))))))) Да конечно можно написать чтонибудь важное или сделать, сказать. Но просто всего один вопрос: ну так по чесноку: а зачем мне это. Чтоб выдавить себе немного любви. Так вот же она. Правда зачем тогда это все я не понимаю. Троху был растерян.

Будучи жертвой, я позволил себе просто реагировать. Сперва из за обилия негативных эмоций, они кажутся плохими. Потом очевидно что они крутые, а ты слабый, лох, жертва, беспомощный и бессильный. И вы так друг друга дополняете. Это просто гармония и симбиоз. Хочется вообще сказать спасибо что они есть. Единственный только момент, это когда единство, или что что они или крутые и я товарищи очевидно. Неясно только одно. почему столько злости. Получается что она просто идет через эти отношения. И по сути это и не важно просто она есть. Если чуть присмотреться. То мне вообще нет дела до всех этих разборок. Только бы себя любить и всё.

Лёлик построил себе домик из деревянных ящиков с овощебазы. Он работал переборщиком овощей и фруктов и натаскал таким образом ящиков от туда, жил в деревянном домике и даже тогда, когда наступали холода. Закутываясь в тёплое одеяло, которое купил за гроши в секонд хенде и топил печь все теме же ящиками, всё страдал и думал о лучшей доле. Но однажды в хижину постучали. Лёлик испуганно задрожал руками и даже щекамии, в миг подумал — «Это рейдерский захват!». И спросил тихо — «Кто это?» От туда ответил твердый голос — «Здесь вопросы задаю я!»
«Это кауч» — пронеслось в голове у Лёлика. «Будет меня учить как надо жить».
Набравшись храбрости Лёлик отворил скрипучую дверь, посмотрел в темноту ночи и понял, что это у него всё в голове так мерещится. И ему так захотелось повыть, как воют волки, глядя на луну. Что он и сделал громкО прозвучав УУУУ.
Вернувшись в избу, поближе к печурке, сел и смотрел не мигая за догорающими досками, которые пожирали языки пламени. «Вот так и моя жизнь проходит» — печально подумалось...«Зачем бояться за хижину, кому я нужен?»
На утро взял и спалил свою хату, начав всё с чистого листа пошел и устроился работать почтальоном, чтобы общаться с людьми, а не только с овощами. На почте ему дали место в общежитии с ещё тремя почтальонами. Стало необычно до… дури, но это уже совсем другая
Читать дальше →

– Такое бывает иногда – в обед, когда все уснуло в зное. Тогда мир становится прозрачным. Как река, понимаешь? До самого дна видно! Он кивнул, помолчал, потом сказал еще тише: – Там, на дне, лежат совсем другие времена, – на дне, понимаешь? Он опять долго думал, подыскивая слова. Но, как видно, не нашел, потому что заговорил своим обычным голосом: – Сегодня я подметал возле старой городской стены. В ней пять камней совсем другого цвета. Вот так, понимаешь? Он нарисовал пальцем в пыли большое «Т». Склонив голову набок и взглянув на букву, он вдруг прошептал: – Я их узнал, эти камни. Помолчав немного, он добавил: – Это были совсем другие времена – тогда, когда строили эту стену. Много народу там работало. Но были двое, которые взяли да вмуровали эти камни. Знак такой, понимаешь? Я узнал его. Он провел рукой по глазам. Казалось, каждое слово давалось ему с трудом, и когда он вновь заговорил, слова его прозвучали тягостно: – Они совсем по-другому выглядели, те двое, тогда, совсем по-другому. – И он закончил почти гневно: – Но я их снова узнал – тебя и себя! Я узнал нас!
Михаэль Энде. «Момо»