Если не получается простить самому. То попроси прощения — извинись. Хоть у кого: у тела, сущности, например.Все обладает святостью, все есть душа, Все есть Бог.

Я пытался не быть таким Но это невозможно. Всё это нытье, стенание, страдание жалость к себе. И честно говоря сейчас мне не кажется это плохим. Да я такой. Это ни хорошо ни плохо. Это способ самовыражения. Художник может выразиться только через картину.

— Вчера до двух ночи я не спал!
— А что ты делал до двух ночи?
— Ты читать умеешь? Я же написал, что до двух ночи я не спал.

когда отдаешь Богу всплывают разные моменты. Но вот есть одна тема. Мне кажется это и есть своя воля. Это когда хотелось бы чтобы было иначе, или как намерение изменить происходящее. Это не неприятие. Выглядит как что то жесткое. Как притязание. но не совсем. Это как намерение изменить то что уже есть во мне. И оно как то держит вообще всё. вот эту тему кажется и нужно отдавать Богу.

Вот вижу, что начал чуять Учение изнутри, пропитываться так сказать. Не всегда понимаю суть некоторых терминов, но все равно понимаю и чувствую сейчас, что за ними. Спасибо Дракону, за посыл в виде Учения. Спасибо Кате, что внесла таким как я, ЖИВЕНЬКУЮ струю в Ученье. Простите меня, что я иногда гну свою линию, которую не всегда отражает мое состояние и восприятие, а бывает нацелено на то, как бы это вдруг было гармонично вот так. Не со зла, а по хаотичности мышления происходило в поиске лучшей доли. Сейчас устаканивается, но за некие возможные взбрыки не обесутте… пенка слетает. Во время только чуять.
)

Я это оскомина на твоих зубах
Это противное вяжущее послевкусие
От которого сводит челюсти
И ноет сердце

Я вписан в это небо созвездием Весов
Я вписан в эту землю, создав её из снов
Я вписан в плоть людскую биением сердец
Так почему тоскую и верю в свой конец?
Я только строчка текста не внятных мне словес
Вне книги нет мне места, прочли, и я исчез.
Но кто меня читает и близит мой финал?
Изгнанником из рая в Его рассказ попал
В рассказе одиноко, мне непонятен текст
Ищу я в нём пророка пришедшего с небес.
Хочу войти в свободу, как в паузу в строке
И брежу год за годом, что жизнь в моей руке.
Читатель мой не знает о том, как больно мне.
Ведь он не умирает в рассказанном им сне.
Он весело смеётся или всплакнёт слегка
И вмиг меня забудет, когда пройдёт строка.

ВТОРОЙ ВАРИАНТ
В незнании блаженном, пробелом между строк
В покое неизменном представить я не мог
Что буду чьей — то волей я брошен в этот стих
Как путник в снежном поле едва буран затих.

И вот один средь снега как точка за строкой
Лишёный прав побега утратил я покой.
Теперь я строчка текста невнятных мне словес
Вне книги нет мне места, прочли, и я исчез.
Но кто меня читает и близит мой финал?
Изгнанником из рая я в стих Его попал
В стихе мне одиноко, мне непонятен текст
Ищу я в нём пророка пришедшего с небес.
Хочу войти в свободу, как в паузу в строке
И брежу год за годом, что жизнь в моей руке.
А буквы исчезают их заметает снег
Мечтаю я о рае хочу уйти в побег
Но снежная равнина до краешка листа
Мечта неисполнима, ведь дальше пустота.

Читатель мой не знает о том, как больно мне.
Ведь он не умирает в рассказанном им сне.
Он весело смеётся или всплакнёт слегка
И вмиг меня забудет, когда пройдёт
Читать дальше →

Все ушли на обед
Джняни и Бхакти утонули
В супе

Классная штука.
В любом случае, даже если есть какие то подводные камни, типо неприятия себя, злости на себя и т.п. тебя обязательно туда вынесет:)

В восемнадцать лет я попал в учебку погранвойск. Мы бегали, стреляли и готовились к погранзаставе. Через неделю нас построили и спросили, кто из нас может рисовать. Вышли двое и я. Нас отвели в кабинет и один парень из нашей троицы, высокий, статный, с интеллигентскими замашками сказал: «Господа, поздравляю вас с новым поворотом судьбы».
Я пару дней потусил в этом оазисе покоя, ватмана и туши, посмотрел на ребят, бегающих с автоматами, мне стало как-то стыдно и я попросился обратно в стрелки. Капитан сказал мне: «Молодец». А потом через два месяца приехал чувак из другой учебки, и из-за того что у меня не было предков до десятого колена за границей, меня стали учить на радиста. Так что ни писарем, ни стрелком я не стал, а служил радистом. Одного из этих ребят я после службы встретил, он таки прослужил два года писарем при штабе. А слово «Господа» мне понравилось и запомнилось и я иногда его использую.