Вневременный момент абсолютного отрезвления произошел на горе Аруначала. И, возможно, поэтому здесь присутствует эта благодарность за то, что не нужно быть никому благодарным, чтобы быть Тем, что Я есть. Даже горе. Или Луису Тренкеру. Никому. Я есть То, что Я есть. Эта гора считается светом Шивы. Чистейшее ощущение Бытия, которое выражает себя в виде света. И если Ты входишь в эту гору, в эту «полость сердца», Ты действительно входишь Своим восприятием в эту гору. И тогда это действительно подобно огромному ландшафту, о чем говорил Рамана. Ты входишь внутрь, и эта гора внезапно становится чистым светом. Светом осознавания. И Ты знаешь это по Своему собственному свету. Свет приходит к свету. «Ты» растворяешься в этом свете. И тут Тебя озаряет: Ты взираешь из Света как Праисточника Вселенной. Каждая структура струится из Света. Каждый нюанс, каждая вибрация возникает из Света и формируется в структуру информаций, в звездное сплетение Вселенной или что-либо еще. Все, что существует, появляется из этого дурацкого Света. И тогда до Тебя вдруг доходит: «Черт! Ты еще можешь воспринимать Свет, значит, Ты — это не Свет. Даже этот Свет — все еще сон. Черт! А ведь Ты чувствовал себя в этом Свете совсем как дома!» Даже дом-Свет — ложный дом. У Тебя нет дома. Дома не существует. Для Того, что Ты есть, не существует дома. Прямо как сказал Иисус: «У Меня нет места, где Я мог бы приклонить голову». Не существует дома для Того, чем Я являюсь. Я не могу вернуться домой. Я не могу быть дома. Никогда! Могло бы случиться Рождество перед елкой. Но там случилось это. Поэтому Я могу сказать: «„Я“ такой же чудила, как и Рамана, который считал эту гору чем-то особенным». И «я» не единственный чудила, который говорит, что эта гора имеет особое значение. Такое ощущение, что все Существование выстраивает себя так, чтобы сказать: эта гора — что-то особенное. Почему бы нет? Ведь это же указатель. А указатель — это не то, на что он
Читать дальше →
Маленький островок, не затронутый ничем.
Но заставляет затихать беспокойный ум.
Огонёк в кромешной тьме.
Освещает и согревает тебя изнутри
в лютый мороз ожесточения сердца.
Айсберг эго не в силах
раздавить
это.
Рука, занесённая для удара,
вдруг опускается…
шопотом Бога затронуло сердцевину.
Слёзы катятся по щекам,
невозможно их сдержать…
Бог сжал тебя в объятиях.
Ищешь себя, бежишь от себя,
а находишь
Его.
В замирании сердца.
Ты бежишь и боишься с ним встретиться…
С этим чувством…чувством одиночества…
Ты не хочешь уделить ему свое внимание…
Избегаешь его по разному через …
Собеседника, пустую болтовню по телефону, различные
тусовки, интернет, кинушки, алкоголь или наркоту…
Ты избегаешь встречи с ним через интенсивную работу,
или заедаешь обильными ужинами,
а так же через секс или экстрим…
Ты постоянно прислушиваешься к цокоту копыт,
в ожидании Его, единственного Принца,
который, растворит боль и заполнит радостью
Пустоту Твоего одиночества,
который будет Тебя любить,
должен Тебя развлекать и
обязан разгонять эту «вонь» Твоего одиночества…
Но все напрасно, Ты попала, все это Ложь…
Тебе в этой ИГРЕ в отдельность
одиночества не избежать….
Оно будет постоянно преследовать Тебя…
Потому что «ждет» настоящей встречи с Тобой…
оно просит, посмотри на меня, побудь со мной,
проживи сполна это свое родное чувство…
До тех пор пока не подружишься с ним,
боль одиночества будет преследовать Тебя,
бить, давить и кусать до конца,
пока не увидишь что это ИГРА…
Налетели ветры злые…
Холод, слякоть, первый снег.
КРАСОТА, и так хочется выть и плакать…
Что вылетает прожорливый смех,
И смеётся король, грохочет, хохочет…
Только тихо вокруг, ни души,
В печке пламя спокойно ворчит и не ропщет
Ни одна микрофибра души,
Словно вот ОН, в гущах ангельских кущей,
Собственной персоной, Адам воплоти.
Воплотил этот мир и не морщась, словно кит,
Его в тот же миг поглотил.
Целый мир и не каплей не больше,
Бьют снежинки, вокруг миражи из воды,
И фонтаны, как на красной площади,
Льют и флагами полощут из той-же
Прорвавшейся сквозь толщу, в трещинах,
Скважину души.
Или, как вариант попроще-
Зрачки этой жизни и мира,
Немигающие,
Гипнотически застыли и пусты внутри,
Настолько, что вместили эту картину маслом,
И растворили…
В своём отсутствии отсутствия,
Без кислоты.