Твой лик усыпан звездами.
Сиянием наполнен,
Усладой тихой тишины.
Свежестью горных вершин.
И величием.
Из каких глубин извлечь слова и сочетания звуков,
Описать начало конца и конец всех начал?
Разве камень в ладони меньше того,
Что держит его?
И как напоить пустынную жажду дождем?
Куда не направлю взляд, вижу лишь одно,
Меняющееся постоянство.
Слезы счастья вымывают колкий песок из глаз.
Душа весенней птичкой выпорхнула из клетки,
Щебечет беззаботно,
Утопая в любовной неге.
Смех щекочет изнутри.
Смотри.
Тысячи улыбок празднуют радость.

Потрясающе: шарахнувшись в ужасе от собственного вымысла, который кажется мне уже разгаданным и разоблаченным, я приземляюсь на заботливо перед тем подстеленной соломке иного вымысла, который уж конечно не настолько ужасен, и даже совсем наоборот.
И у меня просто нет иной возможности, кроме как наречь этот новый уютный тюфячок «реальностью», поскольку иначе вымысел перестанет считаться вымыслом, и шарахаться от него станет просто некуда.
А потом возникает забавный вопрос с этим «мной», которого таки нужно куда-то пристроить. Но и его надо для начала придумать, иначе некому и неоткуда будет шарахаться и приземляться.
Это похоже на некий бесконечный анекдот, где пьяный ведет на поводке упирающегося розового крокодила и грозит ему вскоре протрезветь, поскольку тогда крокодил исчезнет. Проблема только в том, что пьяный настолько же реален, насколько и розовый крокодил, и в этой сладкой парочке нет никакого «третьего» — трезвого, который мог бы разрулить парадокс.
Это уморительный диалог двух персонажей, реальных только относительно друг друга, где розовый крокодил упрекает пьяного в беспробудном алкоголизме, а пьяный упрекает крокодила в том, что он ему кажется и к тому же не хочет вести себя на улице как положено.
Возможностей решения этой проблемы — тьма. Достаточно выдумать любую из них, и она тотчас возникнет.
А говоря языком велеречивым, дела обстоят так:

Любое описание не описывает, но создает реальность. Оно тождественно только самому себе.
Что такое «Я»? То, что будет наречено таковым в данный момент и в данном контексте. Просто «заготовки» уже и так давно есть, поэтому никому не приходит в голову считать собой бегемота или скамейку.

Просто есть две крохотные ошибки:

а) считать описание чем-то иллюзорным, нереальным,
б) считать, что под описанием скрывается нечто «настоящее», реальное.

Вся наша личная и любая другая вселенная со всеми ее радостями и драмами помещается в еле видимом (притом кажущемся!) зазоре между «реальностью» и
Читать дальше →

Мы много говорим о боли,
о страхе, муках и грехах
одев страдающие роли
себя распяв в угрюмых снах.
Как это сладко видеть мерзость,
ее признать и полюбить,
и проявив как доблесть дерзость,
всю гниль души другим открыть.
Больным, все мысли о болезни,
у нищих, все о нищете…
и все ученья бесполезны,
когда душа живет в тщете.
Когда не видит свет предвечный,
не слышит пение светил,
и не парит орлом беспечным
над пиками коварных лил.
Да есть самскары и васаны,
зачем стыдливо прятать взор,
гниют запущенные раны,
знобит прошедших лет укор…
Все мы крылаты изначально,
но не расправить крыл в гнезде…
пищим и каемся печально,
забыв, что нам лететь к звезде.

Твоя боль, печаль, отчаянный поиск, это все — энергия. Убери «второстепенные» (second-hand)слова и концепции — «страх», «злость», «депрессия», «одиночество» — и «соединись» с тем, безмолвно живым в твоем теле. Не вчера, не завтра, а сейчас.

Читать дальше →

Жили два зеркала и смотрели друг в друга.Что тут сказать-ни дать ни взять.
Тут пролетела муха, и можно мыслью этот феномен назвать, и сразу можно чувствовать и знать, любить и спорить и смеяться и страдать, махать словами, побеждать, бояться проиграть, разочаровываться и мечтать, и иногда молчать.И нечего сказать, когда все сказано. Когда Два зеркала встречаются и мухи больше не летят. Зима.В застывших отраженьях льда.

arkadyrovner.wordpress.com/levitatio-exp/

Эме Мишель
Летающий монах (из главы VII. Слепое знание желанья)
In: Aimé Michel. Métanoia. Phénomènes physiques du mysticisme. Albin Michel, 1986

Джузеппе Деза родился в 1603 году в Копертино, в Апулии, в провинции Лечче, занимающей каблук итальянского сапожка. Как и Мария-Мадлена де Пацци, и многие другие мистики, о которых не говорится в этой книге, он очень рано обнаружил склонность к религиозной жизни. Еще ребенком, он проводил дни и ночи в полной неподвижности, – в молитве, говорили его современники; в созерцании внутренней реальности, – скажут в наши дни.

Его первый экстаз заметили в восьмилетнем возрасте[6]. В школе его прозвали bocca aperta, открытый рот, за его частые состояния неподвижности и созерцательности. С самых ранних лет он предавался истязаниям тела и пощению, – не полному, но суровому. Как и многие мистики, известные чудесами, он болел странными и разнообразными болезнями, которые часто «чудесным образом» проходили. О нервных заболеваниях не приходится говорить; он страдал внутренними язвами. Питался исключительно «овощами и травами», часто оставался без всякой пищи по нескольку дней; носил власяницу, но в ее описании нет ничего особенного.

Его почти непрерывное созерцание мешало учебе. Когда он поступил в 1620 году к капуцинам, состояние его суставов [ligature] таково, что, как и Маргарита-Мария Алакок, он практически ни к чему не годен: у него все валится из рук, и он выказывает такую неспособность к выполнению самых простых задач, что спустя восемь месяцев его выставляют за дверь.

Однако он сумел поступить в третью степень (tiers ordre) монастыря Гротеллы, недалеко от Копертино, куда его приняли конюшеным – ухаживать за мулом. Благодаря своей доброй воле, ему удалось преодолеть холодность настоятелей; 30 января 1627 года он стал послушником-францисканцем и 28 марта 1628-го рукоположен в священники.

В течение многих лет его подвиги пугают своей суровостью. Он бичует себя
Читать дальше →

В фильме с большой четкостью показан конфликт между социумом и искренностью и честностью.
Точно соответствует нынешнему тренду сайта.Кажется будто бы что он для этого и был создан.



Сто тысяч сотрудников, двести тысяч информаторов. Вместе они — щит и меч партии, знаменитое Штази. Их метод — подозрение. Жизнь других — их профессия.

Популярный писатель и драматург Георг Драйман так бы и дожил до конца своих дней, обласканный вниманием благодарных читателей и абсолютно не интересный для спецслужб, если бы не роман с известной театральной актрисой. Слишком известной, чтобы остаться не замеченной влиятельным чиновником из ЦК. Так в жизни Драймана появляются специалисты из Штази.

gidonlinekino.com/2014/01/zhizn-drugix/

… Просветление… это не что иное, как реализация истины, то не требуется большого ума, чтобы понять, что если что-то и требует знаний, усилий или кажущихся сверхчеловеческими сил воображения, то это не истина, а иллюзия, и если есть что-то дико невероятное, во что невозможно поверить, это не бескрайний океан или миллиарды рыб в нём, а неспособность этих рыб обнаружить воду…

Идрис Шах
«Восприимчивость к суфийским идеям иногда затуманена требованием человека чтобы ему что-то „дали“. Я говорю затуманена, потому что в данной ситуации нужно рассмотреть три обстоятельства. Первое: это потенциал человека, дар уже принадлежащий ему, второе: воздействие обучающей функции, и последнее: усилие, необходимое для того, чтобы принять обучение и сохранить дар.
О последнем пункте люди, похоже, имеют наименьшее представление. Человеческий потенциал — это дар: его можно сохранить, обогатить и растратить.
Итак, помимо приобретения чего-то, не стоит ли позаботиться о том, чтобы не потерять уже имеющееся?
Вот притча, демонстрирующая этот вопрос.

Бездумность
Одна женщина несла издалека котомку с мукой и не знала, что мука понемногу высыпалась у нее за спиной. Да она и не знала, что делать с мукой. Придя домой, она сняла со спины котомку и увидела, что там ничего нет.
В этой притче намек на Царство Отца Небесного и она служит хорошей иллюстрацией к нашему утверждению о неощутимой потере потенциала из-за некоторой формы бездумности (называемой суфиями „невнимательностью“).

О продаже половины дома (о передаче и получении).
Как-то Насреддин посетил агента по продаже домов:
— Я хочу продать половину дома, в котором живу, — сказал он.
— Но Мулла, я знаю ваш дом — вы владеете только одной половиной.
— Так оно и есть. Я хочу продать мою половину, чтобы на вырученные деньги купить ту, которая мне не
Читать дальше →