Однажды ночью в провинции, где располагался монастырь, прошёл сильнейший снегопад. Утром ученики, пробираясь буквально по пояс в снегу, собрались в зале для медитаций.

Учитель собрал учеников и спросил: – Скажите, что нам нужно сейчас делать?

Первый ученик сказал: – Следует помолиться, чтобы началась оттепель.
Второй предположил: – Нужно переждать в своей келье, а снег пусть идёт своим путём.
Третий сказал: – Тому, кто познал истину, должно быть всё равно – есть ли снег или нет его.

Учитель молвил: – А теперь послушайте, что я вам скажу.
Ученики приготовились внимать величайшей мудрости.
Учитель обвёл их взглядом, вздохнул и сказал: – Лопаты в руки – и вперёд!

Май. Сан шайн, блю скай, все дела. Наш горячо любимый главный герой Антон на чудной поляне, на краю леса, под раскатистым дубом, в составе шумной, веселой компании сидит на траве в полулотосе у скатерти, которая забита явствами. В одной руке у него пластиковый стаканчик с сорока граммами ледяной тягучей водки и четвертинкой помидора, которая зажата между средним и безымянным пальцами, в другой руке — кусочек огурца, располосованного вдоль, редиска и веточка кинзы. Душа поет. Это пик счастья. Тост «за нас». Антон чуть медлит. Он знает что это пик счастья, потом, через сорок секунд станет горячо в груди, а через две минуты поплывет точка сборки, мир размажется икрой Сиги по бутерброду с маслом. Сердце будет выскакивать из груди и начнется буйство. А сейчас пик, его не задержать, после него начнутся сокращения мышц. Хлоп. Все! Хрум, хлоп, смех, веселье, спутанная речь, хлоп, хрум, футбол, блестящие глаза девушек, футбол. Но что-то набегает, трудно дышать, сердце вот вот лопнет, на секунду спасает запах шашлыка, который вот вот снимут с углей и принесут к столу. И здесь предательский разговор где-то справа — «говорят там, на краю поляны заросший лесом овраг, и внизу родник». «Родник», -вспомнил Антон из детства, — «он толкает своими невидимыми волнами маленькие камешки и песчинки». Солнце припекает голову. Воздуха не хватает, голова саднит. Чёртова водка! Уже подкатывают колокола Ада. Они бьют то ли во внутреннюю поверхность черепа, то ли во внешнюю поверхность мозга. «Родник», — вспоминает Антон,- «ледяная вода, это спасенье.» Антон осматривает резвящуюся поляну, нехотя поворачивается к ней спиной, идет к лесу и начинает спускаться в овраг. Огромные деревья держат прохладу, через минуту холод начинает сковывать влажную спину. Через пять минут дно оврага все еще не достигнуто, тьма и холод полностью закрывают небо. Тропинка становится влажной, и вот самая низина, но ни родника, ни какой нибудь речушки нет. «Как же так?»,- чертыхается Антон. Во рту сухо. Антон
Читать дальше →

Не спалось ночью, наблюдалось всякое разное…
Даже как происходит дыхание вдруг заинтересовало.
В какой то момент увидела, что в промежутках между дыханиями будто бы нет свободы… есть какое то цепляние каждой клеточкой тела за жизнь, дыхание, существование… Оно будто вписано в тело давным давно уже, но желание дышать свободно легко, полной грудью осталось)

У мудреца, человека мудрого, есть основополагающее, деятельное и живое отношение почтительного доверия к природе — к человеческой природе, — несмотря на войны, революции, голод, наводнения, рост преступности и всякие ужасы. Его не интересует понятие первородного греха, и у него нет ощущения, что существование (самсара) как таковое является несчастьем. Его понимание основано на той предпосылке, что, если вы не умеете доверять природе и другим, вы не можете доверять себе; если вы не умеете доверять себе, как вы можете доверять своему недоверию себе? Иначе говоря, без лежащего в основе доверия и веры в функционирование Тотальности и всю систему вещей, вы просто парализованы. В конечном счете, дело, конечно же, не в вас и не в доверии к природе; а в понимании того, что мы и природа являемся одним и тем же процессом, а не отдельными сущностями.
— Рамеш Балсекар Живые драгоценности от Рамеша
Читать дальше →

Первая. Кто я? Кто же я на самом деле? Я не тело, не личность, не мысли, не эмоции. Я это тот, кто все это видит. Я это само сознание, в котором расцветает всё многообразие бытия! Сама прозрачность, которую не затронет ни одно явление. Безопасное место. Можно практиковать, чем я усердно и занимаюсь уже какое-то время.
Вторая. Кто я? Откуда вообще возникла идея «я»? КТО СТАНОВИТСЯ СОЗНАНИЕМ В ПЕРВОЙ ПРАКТИКЕ? Упс. А что, может быть как-то иначе? Разве может бытие быть без «я»? Я такого не знаю. Но с другой стороны, почему оно есть и есть ли вообще? Объективных причин для его существования не находится. Внимание в этой практике мне удерживать невозможно, сразу мозг ломается и система аварийно завершается, уж лучше первую пойду практиковать, там хоть понятно.
Именно про эту разницу этих двух практик Дракон твердит и твердит с самого начала времен. Голое «я», фишка в руке — все это приглашения делать именно вторую практику. Но это какая-то жесть за пределами человеческих возможностей, прости меня, Мастер!

Не знаю… что то так как то поднакрыло благодарностью… просто так. За жизнь за небо, солнце и по мелочам.
спасибо.

Очень интересно выглядит претензия на силу. В содержании сознания, творении, это всегда какие — то конкретные вещи. Бессмысленно искать надёжность и стабильность в изменчивом мире, безнадежно накапливать силу которую всегда нужно оберегать и регулировать баланс ее растрат. Сила на которую рано или поздно начинает претендовать человек, есть сила а безусловная, которую нельзя потерять, это не достижение и не богатство и не дом, и не результат тренировок. Это то что держит на плечах вселенную, атлант существующий в вечном, основа сущего. Истинное бесстрашие возникает от от сознания факта проявления силы и тотальности безусловно в каждом, которой нельзя лишиться и нельзя присвоить. Страх а потом и гнев вызывает ошибка, состоящая в присваивании лишь вещи в содержании, творении, обладающая такими качествами. Сама же сила никогда не покидает ни одну свою часть. Бытие присутствует повсюду. А относительная вещь, уходит в одном качестве и проявляется в другой. Ее нельзя удержать как к примеру тело или жизнь.

Вот что то выделено из мира форм как например Жестокость.
И тут же приходит мысль, что ее быть не должно. И прямо железная вера в то, что вместо Жестокости тут должно быть нечто другое. Например Доброта.
Жестокости быть Не Должно, а Должна быть Доброта!
И ведь логики никакой. Ты Уже обнаружил нечто, выделил это явление как явление, и тут же отказываешь ему в существовании, начиная с ним бороться.

Это как увидеть на столе яблоко, и тут же сказать что тут должна быть груша Вместо яблока и начать переживать по этому поводу, и биться головой о стол, в отчаянии, отчего тут яблоко, а не груша. Яблока быть НЕ Должно!!!

На исходе дня Ты посетил меня и нашел незапертыми двери мои;
Тихо вошел Ты и стал за моим плечом, и улыбался Ты о чем-то отрешенно;
И сладко мне было присутствие Твое, но ни слова не сказал я Тебе, чтобы не отпугнуть Тебя, чтобы не потревожить Тебя вопросом, потому что и так был я с избытком счастлив и не мечтал о большем, хоть бы и было оно возможным;
Хватит с меня радости этой тихой — слышать Твое дыханье и знать, что Ты следишь, улыбаясь, за движеньем руки, когда она пишет;
Ты убрал мою боль, но не этим богат я и счастлив;
Ты подарил мне радость, которая больше боли, но не этим богат я и счастлив;
Ты осветил меня Светом Своим, но не этим богат я и счастлив;
Ты, Отрешенный, одарил меня словом Своим, но не этим богат я и счастлив;
Чем же — спросят меня — поэт, чем же богат ты и счастлив?
Когда уйдет Он — слушайте, отвечаю — когда унесет он радость, которая больше боли,
Когда унесет Он Свет Свой, я же во тьме останусь,
Когда унесет Он Слово, и я замолчу навеки,
Когда Он меня забудет, уже навсегда забудет, —
Тогда, узнавший Его и покинутый Им, я затоскую тоскою смертной,
И вот этой тоскою смертной — слышите? — буду богат я и счастлив.

(из
Читать дальше →

Петр Мамонов:
А был такой один случай, когда иду, денег нету, а подать надо. Человек сидит больной, бледный. Так я что сделал, нашелся тут же. Подошёл к нему спокойнейшим образом, поднял его, обнял, и сказал: «Брат, прости меня, у меня ни копейки денег нету, но я тебя чрезвычайно уважаю, люблю и буду помнить всю свою жизнь». У него слёзы потекли в два ручья, и у меня. И мы ушли, расстались, двое уязвимых, я уже в геройском виде, как в кинофильмах, а он вот здесь. Мы братья в уязвимости, вот в чём дело.