avatar

Истина страдания. Пелевин

Цитата из новой книги Пелевина «Непобедимое солнце»:

Мы говорим про первую благородную истину, – сказала Кендра. – Истину страдания. Ты знаешь, что такое «первая стрела» и «вторая стрела»? Я вежливо пожала плечами.

– Наша жизнь, – начала Кендра, – устроена так, что избежать страдания невозможно. Мы болеем, старимся, умираем, у всех происходят неприятности и неожиданности, которые нам не нравятся. Это называется «первой стрелой». Вот, допустим, ты упала и сломала ногу. Это она.

– Спасибо, – сказала я.

– Боль проходит. Но ты начинаешь тревожиться и горевать из-за случившегося с тобой несчастья. Ты думаешь – ох, как мне не повезло… Как мне плохо. И как хорошо другим! Почему именно я сломала ногу, а не кто-то из них? Какая несправедливость! Вот эти блуждания ума и сердца, эта печаль, генерируемая самим человеком, и называется «второй стрелой».

Читать дальше →
avatar

Капля воска.

Единственный путь к бессмертию для капли воска, это перестать считать, что она капля, и понять, что она и есть воск. Но поскольку наша капля сама способна заметить только свою форму, она всю свою короткую жизнь молится Господу Воску о спасении этой формы, хотя эта форма, если вдуматься, не имеет к ней никакого отношения.
В.Пелевин «Чапаев и пустота»


avatar

Как же так...

Как же так… отчего так устроена душа? Почему мы за одну секунду проходим путь от ангела, ждущего, когда откроются райские врата, до блудливого демона, боящегося лишь одного — не допить чашу позорного наслаждения до дна, упустить из неё хотя бы каплю… И ведь самое страшное и поразительное, что никакого шва, никакой заметной границы между этими состояниями нет, и мы переходим от одного к другому так же легко и буднично, как из гостиной в столовую.
В.Пелевин


avatar

Виктор Пелевин, отрывок из "Смотрителя"


Я почувствовал себя цветком, вернее – растением, у которого есть цветок. И это было странно, так странно…
Раньше я считал цветок чем-то вроде головы. Но все обстояло с точностью до наоборот. Моей головой оказался корень – он вгрызался в неподатливую реальность, где были пища и вода. Я как бы ввинчивался головой в темноту, в сгущение бесчисленных смертей, сделавших мою жизнь возможной.
Корень пытался сделать то, что не удалось мириадам распадающихся вокруг кадавров: добраться до смысла жизни, до самого центра ее темной сути… в которой я своим человеческим умом с изумлением и испугом опознал силу тяжести (верх и низ для растения почему-то оказались перевернутыми – оно как бы росло корнем вверх, свесив зеленый хвост вниз).
Сам же цветок со своими благоухающими лепестками и тычинками был подобием вывешенных в пустоту гениталий, содрогавшихся то в наслаждении, то в тревоге: из этой солнечной пропасти рано или поздно приходил приказ умереть.
Но в корне не было ничего, что знало про цветок, а в цветке не было ничего, что знало про корень. Знал я.
Мне вдруг показалось, что все, принимаемое нами за высокие смыслы, ради которых стоит жить и даже подставлять иногда висок табакерке, – это такая же перевернутая сила тяжести, безжалостно прессующая в компост живших прежде, нас – и тех, кто придет следом… Но наваждение, к счастью, прошло.
Я с удовольствием отвесил бы здесь какую-нибудь поэтическую глупость вроде того, что мне больше понравилось быть цветком, чем человеком. Но цветку не было лучше, чем мне. Совсем. В его мире просто не существовало «лучше» и «хуже». Ему даже не надо было быть – Гамлет из подсолнуха не вышел бы.
Я не мог сравнить себя с цветком. «Я» мог быть только «собой». Но какая это тягостная ноша, я понял, лишь ощутив легкое бремя цветка.
Парадокс, однако, заключался в том, что эту ношу никто на меня не взваливал. Ноша и была мной. Ее никто не нес – она несла себя сама, и сама себя тяготила. И за вычетом этой вывешенной неясно куда кишечно-мозговой
Читать дальше →
avatar

Пелевин о расширении сознания

— Бродский писал, что культура табака и алкоголя ему ближе, чем другие способы расширения сознания. Что Вы думаете об этом?
— Я не курю и не пью и считаю, что в химию мозга не следует вмешиваться напрямую, во всяком случае, на постоянной основе, это ведет только к зависимости от химикатов и не решает ни одной человеческой проблемы. Наркотики вообще способны решать только те проблемы, которые перед этим создают сами. И потом, что это значит: «расширение сознания»? У сознания нет таких характеристик, как длина или ширина, сознание не надо расширять или углублять, я думаю, что его надо постепенно очищать, а для этого наркотики не просто бесполезны, они прямо вредны. Человеческое тело само выработает всю нужную химию.
avatar

Свобода волеизъявления

2 фото
image
— Свободна ли Ваша воля?
— Вы знаете, как говорил Чапаев в известном анекдоте: «Я себе такую гадость даже представить не могу». У меня нет никакой воли, которую я ощущал бы непосредственно, как язык или руку. Воля — это интерпретация, а свобода воли — это интерпретация интерпретации. На самом деле, ничего подобного не существует.

Виктор Пелевин
avatar

капля воска

Единственный путь к бессмертию для капли воска, это перестать считать, что она капля, и понять, что она и есть воск.
Но поскольку наша капля сама способна заметить только свою форму, она всю свою короткую жизнь молится Господу Воску о спасении этой формы,
хотя эта форма, если вдуматься, не имеет к ней никакого отношения.

/В.Пелевин/
avatar

Неужто понял?

– У меня только один вопрос, – сказал я.

– Ну?

– Я хочу сказать… Я уже давно знаю, что единственное реальное мгновение времени – это «сейчас». Но мне непонятно, как можно вместить в него такую длинную последовательность ощущений? Значит ли это, что этот момент, если находиться строго в нем и не сползать ни в прошлое, ни в будущее, можно растянуть до такой степени, что станут возможны феномены вроде того, что я только что испытал?

– А куда ты собираешься его растягивать?

– Я неправильно выразился. Значит ли это, что этот момент, эта граница между прошлым и будущим, и есть дверь в вечность?

Чапаев пошевелил стволом маузера, и я замолчал. Некоторое время он смотрел на меня с чувством, похожим на недоверие.

– Этот момент, Петька, и есть вечность. А никакая не дверь, – сказал он. – Поэтому как можно говорить, что он когда-то происходит? Когда ж ты только в себя придешь…

– Никогда, – ответил я.

Глаза Чапаева округлились.

– Ты смотри, Петька, – сказал он удивленно. – Неужто понял?

В. Пелевин, «Чапаев и Пустота»