дань моде (ошо, будда, трансерфинг прочая )
и эти вопрошающие на публику с избыточным достатком
в зале для некурящих, ведущие праведный образ жизни, купившие красивые в моду хламиды — они в духовном поиске и блаженно глаза закатили и с придыханием «ашшраммм» — показуха, очередная блажь,
когда то были модны джинсы — потом твиксы –
теперь «торчать на пустоте»
ты на чем штыришься? «на присутствии» — а я на «пустоте» и хором «кайффф»
убожество в зале для некурящих
читала у одного в стихах «ты всегда будешь хуже, чем ее мастер по тантре»
новая мода духовной наркомании в зале для некурящих

и каким богам мне молиться
что я попала в Формацию
что не зависла в прострации
узнала про аберрацию
не съехала окончательно крыша
достала всех стихами
и глупыми постами
сначала вопросами
а теперь невопросами
и Господи сколько же сил нужно иметь и мудрости
чтобы вынести весь этот бред написанный в глупости
но пишется один фиг пишется
да дышать не забываю
носит меня где попало
задают вопросы о духовном поиске
я и отвечаю
а потом вот так крышу сносит
и снова о своем
слава Богу что я здесь в
Читать дальше →

Туман метафор и межгаллактическая запутанность слов, о чем это… ум хочет понять, пыжится, вспоминает, бравируя далекой памятью прошлых жизней, но тщетно… нельзя вспомнить чего не знал или забыл так крепко, забыл так – как каленым железом выжгли на твоей нежной коже когда-то… когда это было в какой жизни… впрочем не важно… не отпускает, снова вчитываюсь в знакомые слова, но смысл вязнет в киселе сознания и тонешь там, и не хочется выбираться из слов/фраз/метаморфоз… да добавить стоит апофеоз и поставить точку. Нет. Точку ставить рано, еще раз зайдем на посадку… огни взлетной полосы уже зажглись, уже можно… ага, вот оно! Это ага! Это вечное ага – как догадка, ёкает в сознании включая лампочку понимания чего-то ранее неизвестного, которое немедленно записывается на подкорку или на жесткий диск, чтобы потом, когда придет время… потом всплыть «а я тебе говорила» и поджать губы в ниточку… «а если механизм гильотины уже запущен» и что?, что остановилась и запнулась о слова… плавный водоворот превращается в немыслимую турбулентность… память смерти, память распада физического тела на атомы и далее – грязно неэстетично неврозовом – до белых костей… гильотина, да что там гильотина после трепанации черепа без наркоза (хоть водки дайте, суки!) что та ваша гильотина после распятия да костров (всех не перевешаете!) что там в ней такого…(не говори за всех, милая) не буду… за всех не буду, но сколько же вас во мне за 100 миллиардов зим прожитых… не буду за всех, за себя одну только понять бы, понять бы что невозможно понять другое измерение пространства, невозможно проникнуть в подвалы чужой души, да в своем бы порядок навести… да и по простому, по босяцки, залихватски так – платок съехал набок, раскраснелась вилами-то сено ворочать, а не бабское это дело, да ведь и нет мужика то, все сама-сама, ну и с Богом тогда, милая, греби, коль так… гребу… гребу налегая на весла, до берега недалеко осталось, вон и маяк включили, и рыбаки на причале… осталось, а что осталось, пустяки
Читать дальше →

25. Маленький ублюдок.

Он должен осмелиться прыгнуть в Источник, чтобы жить Истиной и в Истине, чтобы стать единым с ней. Он должен снова стать учеником, начинающим, преодолеть последний и самый крутой участок пути, подвергнуться ещё одной трансформации. Если он выживет в этих испытаниях, тогда его предназначение исполнено – он будет стоять лицом к лицу с неопровержимой Истиной, которая вне любой правды, бесформенным Источником источников, Пустотой, являющейся всем – он будет поглощён ею и из неё родится вновь.

– Юджин Херриджел, «Дзен в искусстве стрельбы из лука» –

Я сидел на ступеньках перед входом в церковь, где меня высадил Кертис, и лениво наблюдал за людьми и машинами, пребывая в тупо-счастливом настроении. В больших городах мне нравится практически всё, но больше всего я люблю текстуры – грязный бетон, ржавое железо, холодный гранит, облупившаяся краска, закопченный кирпич, искорёженный кусок пластмассы, заляпанное стекло. Приятно созерцать канализационные люки и решётки. Зелёный фонарный столб знает своё дело. Меня может очень обрадовать вид цементного пола, но не всякого цементного пола, конечно. Ну какой же дурак любит смотреть на пол? Вильямс знал, какой: «Так много зависит от красной тележки, отполированной дождевой водой, возле белых цыплят». Словами нельзя выразить правильность чёрной стальной двери в красной кирпичной стене. Моя нога отбрасывала три тени. Дул тот самый ветер, который охлаждал Христа и Будду, под этой самой луной. Что всё это значит? Да абсолютно ничего. Если бы это что-то значило, то это не имело бы никакого значения.
Всякий раз, когда я упоминаю о том, что я люблю и не люблю, мне хочется составить список оговорок для всех, кто думает, что быть просветлённым означает пребывать в неизменном, начисто лишённом эго состоянии безэмоционального застоя, неподвижном и безжизненном как мраморная статуя. У меня есть предпочтения – места и вещи, к которым я склоняюсь и которых сторонюсь. Разумеется, мои вкусы скатились до уровня
Читать дальше →

На определенном этапе поиска доверие Мастеру становится очень сильным, пожалуй, главным обуславливающим фактором ученика. Даже, когда поиск, казалось бы, исчерпан, все равно остается некая потенциальность поиска, которая держится на пуповине ДОВЕРИЯ МАСТЕРУ.

Ведь если Мастер скажет «фас, ищи!», даже если не понятно чем искать, кому искать, что искать и зачем искать — двигатель будет все равно гудеть вхолостую!

И ты не в состоянии перерезать эту пуповину, ведь не ты ее создавал!
В этот момент может произойти ВОЗЛОЖЕНИЕ ДОВЕРИЯ К НОГАМ МАСТЕРА! Это СМИРЕНИЕ, в котором ты ПОЛНОСТЬЮ ОТДАЕШЬ МАСТЕРУ ПОСЛЕДНЕЕ, что осталось. Мастер может принять его, а может и «вернуть с замечаниями»!))

Я на тебя обиделась… ушла гулять с твоей карточкой… и уже почти простила…

Как трудно мир сей ощутить
Своею собственною ношей,
Тем грузом, что на плечи брошен
Твои и не переложить
Его другим. Напрасны зовы
И жалки детские мечты,
Ведь в этом мире нет другого.
Куда ни глянешь— только ты.
……………………………………………………
А Бог?
О, смертной чаши вкус!
Мой Бог и есть тот самый груз…

Жили-были овечки. Никто из овечек не знал, когда и откуда они взялись и что они есть на самом деле. Но они точно знали одно — самое ценное, что у них есть — это их шерсть. Так говорили древние легенды, передаваемые из поколения в поколения. И тогда они решили, что они и есть шерсть. Шерсть — это единственная ценность, ради которой стоит жить, сражаться и умирать. Месяцами овечки мерялись блеском своей шерсти, мягкостью и завитками. Самые красивые овечки пытались постичь суть шерсти и даже учить всех тайне красоты шкурки. Вокруг них образовывались группы овечек, желающих стать такими же, как мудрейшие и наикрасивейшие. Овечки постоянно мерялись своей шерсткой. Иногда дело доходило до споров, драк и даже убийств. Но потом пришел пастух и всех обрил.