Не судите, и увидите скрытую красоту. Если бы только можно было избавиться от мозга и пользоваться лишь глазами.

Каждый лист дерева становится страницей Священного Писания, если однажды Душа научилась читать…

Да пребудет со мною любовь и вино!
Будь, что будет: безумье, позор – всё равно!
Чему быть суждено – неминуемо будет,
Но не больше того, чему быть суждено.

Нищий мнит себя шахом, напившись вина.
Львом лисица становится, если пьяна.
Захмелевшая старость беспечна, как юность,
Опьяневшая юность, как старость, умна.

Какой из грехов, совершенных здесь, на земле, до сих пор остается самым тяжким? Не слова ли того, кто сказал: «Горе смеющимся!»

Неужели он не нашел на земле причин для смеха? Значит, он плохо искал. Их находит даже ребенок.

Мало любви было в нем, иначе он возлюбил бы и смеющихся! Но он ненавидел и поносил нас, предвещая нам плач и скрежет зубовный.

Следует ли тотчас проклинать, если не любишь? Для меня это — дурной вкус. Но именно так поступал он, этот нетерпимый. Он вышел из черни.

Мало в нем было любви — иначе бы он не гневался, что не любят его самого. Всякая великая любовь желает не любви, она жаждет большего.

Сторонитесь таких нетерпимых! Это порода больных и несчастных, это чернь; кисло взирают они на жизнь, дурным глазом смотрят на землю.

Сторонитесь таких нетерпимых! У них тяжелые ноги и подавленные сердца: не умеют они плясать. Как же быть земле легкой для них!…

Этот венец смеющегося, венец из роз, сам возложил я на себя и сам освятил смех свой. Больше никого не нашел я достаточно сильным для этого.

Заратустра — танцор, Заратустра — легок, он взмахивает крыльями и готов к полету, он зовет, за собой всех птиц, проворный и блаженно легкий.

Заратустра пророк, Заратустра смеющийся пророк, терпеливый, терпимый, влюбленный в прыжки и авантюры, сам я возложил на себя этот венец!…

О высшие люди, вот ваше худшее: вы не учились танцевать так, как должно, — так, чтобы в танце выйти за пределы свои! Что с того, если вы — не удались!

Сколь многое еще возможно! Так научитесь же в смехе выходить за пределы, свои! Вы, лихие танцоры, выше и выше вздымайте сердца ваши! И не забывайте как следует посмеяться!

Этот венок смеющегося, этот венок из роз: вам я бросаю его, братья мои. Смех объявил я священным: о высшие люди, учитесь смеяться!…

Это мое утро, мой день загорается: вставай, поднимайся, Великий Полдень!

… Так говорил Заратустра, покидая пещеру свою, сияющий и сильный, словно утреннее солнце, восходящее из-за темных гор.

«Некоторые говорят: пока не увижу, не поверю. Я говорю: пока не поверишь, не увидишь.»

He who begins by loving Christianity better than Truth
will proceed by loving his own Sect or Church better
than Christianity, and end in loving himself better than all.
Coleridge
(Тот, кто начинает любить Христианство больше чем Истину
продолжит тем что будет любить свою собственную Секту или Церковь больше
чем Христианство, и закончит тем что полюбит себя больше всех.
Кольридж)

Я не хотел сначала отвечать на постановление обо мне синода, но постановление это вызвало очень много писем, в которых неизвестные мне корреспонденты — одни бранят меня за то, что я отвергаю то, чего я не отвергаю, другие увещевают меня поверить в то, во что я не переставал верить, третьи выражают со мной единомыслие, которое едва ли в действительности существует, и сочувствие, на которое я едва ли имею право; и я решил ответить и на самое постановление, указав на то, что в нем несправедливо, и на обращения ко мне моих неизвестных корреспондентов.

Читать дальше →

Сирень протягивает грудь
В мою ладонь. Держу, качаю…
Творца сновидческую суть
Во всем, что вижу, различаю.

И кучевые облака
Темны, как боль в глубинах тела.
И сам влекусь я, как река,
К непостижимому пределу.

*

Исход один — принять как есть
Себя — зеркальным отраженьем.
Слыть личностью — иная честь,
Кому-то будет утешеньем…

Как мертвый лист — утрачен путь…
Вопросы кончились, и ветер
Сосёт сиреневую грудь,
Калитки снов срывая с петель.

***

Существует некое место в каждом из нас, которое остается невинным, неоскверненным и незатронутым этим миром. Мы должны найти это тончайшее место. Это очень чувствительное место. Именно здесь мы ощущаем любовь, здесь рождается нежность и сострадание, свободное от эгоизма.

Это место подобно пропасти, в которую мы должны упасть, — и исчезнуть в ней навсегда.

Реальность постоянно ищет вас. Будьте готовы принять ее. Будьте готовы к ее неожиданному прикосновению. Если вы окажетесь не готовы, то вы просто пройдете мимо, а это шанс, который не повторяется. Реальность не будет ждать вас, реальность не ждет нереальности. Поэтому не ждите. Просто будьте готовы к тому, что невообразимо. Будьте готовы отдать свое сердце навеки.

Пять условий для одинокой птицы:
первое — до высшей точки она долетает,
второе — по компании она не страдает,
даже таких же птиц, как она,
третье — клюв ее направлен в небо,
четвертое — нет у нее окраски определенной,
и пятое — поет она очень тихо.

Мастер дзэн Хакуин был известен в округе своей праведной жизнью.

Неподалеку от него жила красивая девушка, родители которой держали продуктовой лавку. И вдруг родители обнаружили, что их дочь беременна.

Они очень рассердились. Дочь сначала не хотела называть отца будущего ребенка, но, устав от расспросов, наконец назвала имя Хакуина. Кипя от ярости, родители устремились к мастеру.

— Неужели? – только и сказал он.

Когда ребенок родился, его принесли к Хакуину. К тому времени мастер уже потерял свою репутацию праведника, но это его не беспокоило.
Он с большим старанием принялся ухаживать за младенцем. Молоко и все, что было нужно малютке, он доставал у соседей.

Прошел год, и тут молодая мать призналась родителям, что отцом ребенка был молодой человек, работавший на рыбном рынке. Мать с отцом бросились к Хакуину молить его о прощении. Они долго извинялись и попросили вернуть ребенка.

Хакуин внял их просьбам. Возвращая ребенка, он лишь сказал:

— Неужели?