— Милая, ты спишь?
— Нет.
— Милая, я кушать хочу…
— Я сплю.

Под ногами жемчужины рОсы
Уходят ручьями в травы
Шаманят в рассвете цветы
Памятью мяты
Омывают свои тела
Камни в дождя каплях
Этим утром запахла весна
Прошлогодней датой
Расстелила свои ковры
По осеннему саду
Можжевельниковые сны
водопадами
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Луна набухает к полнолунию
Напитывается соком земли
Ее закат неизбежен

В предчувствии утренней росы
Птицы рады тропическим массам
Распевают торопят солнце
Дождь как небесная манна
EMAo
::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Нам слишком рано жить пока
И умереть мы опоздали
Поэтому твоя струна звучит не здесь
Звучит едва ли
Лишь отголоском долетит
мотив неведомый печальный
на незнакомом языке
да рук твоих дрожанье
в прикосновениях струны
которая была послушна
а я смотрю цветные сны
и слушаю тебя

35. Величайшая история на свете.

На суше нельзя точно выяснить, как в реальности выглядит кит. Единственный способ, с помощью которого можно извлечь хотя бы сносное представление о его живом образе, это самому отправиться в охоту на китов; но в этом случае есть немалый риск в любой момент получить пробоину и затонуть. Посему, мне кажется, не стоит быть слишком настойчивым в своём любопытстве касательно этого Левиафана.

– Герман Мелвилл, «Моби Дик» –

Мы с Мэри сидели в ресторане на вершине утёса с видом на море. Вероятно, это был наш последний подобный обед вместе, поскольку через пару дней я собирался уехать. Я приехал в Нью-Йорк в основном из-за кое-каких дел, которые можно было провернуть только здесь, но уже всё закончено, и мне хотелось поехать куда-нибудь ещё – в Орландо или Седар Пойнт, хотя вряд ли можно хорошо повеселиться, катаясь на лучших в мире американских горках в одиночку.
Мы обсуждали «Моби Дик». Мы часто о нём говорили. Этот интерес был общим для нас, также, как для них с Вильямом. В течении моего визита большинство разговоров крутились вокруг «Моби Дика» и бесчисленных примеров, показывающих, что книга оказывается гораздо более осмысленной, если читатель понимает, что она не об охоте на кита, не о добре и зле, не о Боге и Дьяволе, но о том, как прорваться сквозь стену, о чистоте намерения, о смертельной схватке человека за свою свободу.
Во всех этих разговорах маячила одна вещь, на которую я намекал, но не говорил о ней прямо – моё второе озарение относительно «Моби Дика», недостающая развязка. Не так важно выяснить, о чём в действительности эта книга, как осознать, насколько она триумфальна и восхитительно завершённа. «Моби Дик» это не один из шедевров, это Шедевр. Это величайшая история на свете, когда понимаешь уровень, на котором она фактически оперирует. Надеюсь, что Мэри достигнет этого уровня прежде, чем я покину её через несколько дней, но всё зависит от неё.
Мы обсуждали мою вторую книгу, эту, и как я планирую вплести в неё
Читать дальше →

В целом, я ни с чем не хочу разбираться, и со своей жизнью, в том числе… Потому что… меня все устраивает… в социальном плане…
… И я ничего не хочу менять…
Но куда-то делись все стремления, все цели…
И вот, как метафора, болтаюсь как «какашка в проруби»… К какому берегу прибьет, там и болтаюсь… Куда течение несет, туда и несет… без сопротивления…
Конечно, также случаются вовлечения, появляются желания, распознаются фиксации, тело реагирует, «ум» накручивает… но теперь это все просто видится…
Уходит оценка из прошлого, пропадают стремления на будущее…
… Каша варится из подручных материалов… того, что есть…
Иногда случается грусть и меланхолия…
И я просто подолгу тупо сижу в тишине… и ничего не делаю…
А почему «грустно?»… Потому что постоянная потребность в ком-то другом стала тотальной «обусловленностью»… И даже, потребность в себе…
Есть такая поговорка: «Для счастья никто не нужен...»
Теперь так и хочется добавить: " Для счастья никто не нужен… Даже ты сам..."

Даже наука, вероятно, когда-нибудь придет к выводу, что нет причин для страдания, потому что страдать некому.

Между тем что есть, и тем что вижу Я — пропасть.
То что есть уже самодостаточно и совершенно.
То что вижу Я всегда смутно и нечетко, всегда замутнено, всегда искажено.
То что есть -наполнено смыслом, живо и созвучно всему.
То что вижу Я — сон спящего.
Пробудиться это не значит проснуться, это значит осознать, что ты уже и есть то, что есть.

Этот воздушный замок, Моя Жизнь… сотканный из тумана идей, верований, представлений. Кажущийся таким плотным, реальным. Что если он просто… фантазия, притягивающая, застилающая взгляд? Что если замок действительно не каменный, а воздушный? Мреющий в горячем воздухе мираж. Тогда вместо надежных стен — невесомость, невообразимый простор и полнейшая уязвимость. Тогда я уже ничего не знаю наверняка, и все желания и смыслы, которыми я наполняю Мою Жизнь — пшик. Тогда мне кажется, что я схожу с ума.

Седые звезды накинули дымку,
Стыдливо прикрыв обнаженные плечи,
А ты горделиво, своею улыбкой
Поднимешь вуаль и покажешь вечность.
Глухие стихи, не способные слышать
Того, кто напишет их в болях и муке
Согреют кому-то замерзшие руки…

Гений и злодейство не совместны, так написал гениальный Пушкин. Но так ли это? Сколько мы знаем примеров когда талантливые гениальные писатели, художники, музыканты, будучи проводниками духа святого, в других обстоятельствах вели себя как испорченные дети. Их творения давали духовные силы миллионам людей, а они сами разрушали жизни любящих их близких. Для меня давно ясно, что любой человек может в какие то периоды жизни быть проводником высших миров и он же в другой момент становиться проводником тьмы и невежества. Авторское мышление, видящее во всех людях источник как доброго, так и злого, приписывает мастерам постоянную святость и непогрешимость. Но сами мастера, а в эту категорию я отношу и христианских святых и дзенских учителей, постоянно говорят о своей слабости и греховности. Но хотя их слабости, или как мы говорим фиксации, многократно слабее наших, для них они так, же болезненны и требуют постоянной работы. В своей жизни я встречался с несколькими людьми, которые в разные периоды выступали как мои мастера. И когда туман очарования уходил я видел их слабости и недостатки, но, то, что они давали, было не их личным продуктом, а изначальным знанием.
И я благодарен и всегда буду благодарен этой возможности вспомнить то, что всегда знал. Это возможно только тогда, когда есть резонанс на глубоком, интуитивном уровне и сила этого узнавания такова, что ты не видишь мастера как личность, а воспринимаешь только то, что есть мастер. И тогда это не знание вложенное мастером, а твое изначальное знание и уже ничего не может его изменить, даже если сам мастер впадет в омрачение. То что есть мастер, будет сиять всегда.

Увязнув в грязи, взгляд лишь в небеса
Мы ждем того кто скинет бремя смерти.
Они средь нас, их звездные глаза
Нам маяки в сансарной круговерти.
Учителя, пророки, мастера,
Наставники в любви, опоры в страхе…
Века сползают с сердца как кора,
И обнажают сердцевину… Взмахом
Рожденных крыл возносит нас любовь,
Мы в небесах, мы вырвались из праха.
И слово мастера звучит как чистый зов,
Сжигая ночь иллюзии и страха.
Читать дальше →