Живые организмы, в том числе и людей, можно уподобить трубкам, которые поглощают вещество с одной стороны, а затем выделяют с другой. Благодаря этому они могут существовать, однако не очень долго, потому что через некоторое время изнашиваются. Чтобы продолжать этот фарс, трубки научились производить на свет новые трубки, которые тоже умеют поглощать с одной стороны, а затем выделять с другой. С того конца, который поглощает, они развили у себя нервный узел, называемый мозгом. К нему с помощью нервов подключены глаза и уши, благодаря чему трубкам легче удается преодолевать препятствия, отделяющие их от пищи. Еще одна особенность трубок состоит в том, что, наевшись, они начинают использовать избыток энергии для ползания по поверхности земли по хитроумным траекториям. При этом они издают всевозможные звуки с помощью отверстия для заглатывания пищи и собираются в группы для борьбы с другими трубками. Со временем трубки научились наращивать вокруг себя так много различных приспособлений, что их бывает трудно узнать, причем делать это они умудряются с потрясающей изобретательностью. Кроме того, среди них действует какая-то не до конца ясная договоренность не пожирать трубки своего вида, которая тем не менее не мешает им упорно соревноваться в том, кто станет трубкой высшего разряда. Вся их деятельность кажется забавной суетой, и чем дольше ты думаешь об этом, тем очевиднее тебе становится, что забавы здесь больше, чем суеты. В любом случае, все это необычайно странно.

Алан Уотс

сравните с монологом Че Гевары из «Generation П», там где про денежнsе оранусы на вау-импульсах))

Созерцание начинается лишь после того, как мы утвердились в понимании факта пустотности «Я». Созерцание означает, обнаружив пустотность «Я», поддерживать и углублять это чувство.

Когда во время созерцания возникают мысли, мы остаемся в присутствии, зная, что мысли возникли из «Я» — единого корня всех мыслей. Но у «Я» нет основания или фундамента, оно пустотно. Тогда мы понимаем, что если мысли возникли из Пустоты, то у них нет самобытия и, в сущности, они имеют природу Пустоты. Зная это, мы больше не попадаем в зависимость от мыслей, расслабившись, мы даем мыслям течь как им угодно, оставаясь при этом в созерцании и уравновешенности. В созерцании важно постоянно пребывать в таком состоянии, когда мысли не беспокоят и не отвлекают. Это не означает блокировку мыслей или Пустоту, где вообще нет мыслей. Вопрос не в том, движутся мысли или нет, а в том, есть ли ясное осознавание Пустоты, из которой эти мысли исходят, и есть ли погруженность в пустотное присутствие.

Читать дальше →

*

Ни один человек ничего не может открыть вам, кроме того, что уже лежит в полудреме на заре вашего знания...

*

Как ни единый лист не пожелтеет без молчаливого согласия всего дерева, так и причиняющий зло не может творить его без скрытой воли на то всех вас.

*

Любовь, которая ищет что-либо помимо раскрытия своей собственной тайны, это не любовь, а расставленные сети, в которые ловится лишь бесполезное.

*

Многие учения сходны с оконным стеклом. Мы видим истину сквозь него, но оно же и отделяет нас от истины.

*

Ты свободен днем, под солнцем, и ты свободен ночью, под звёздами. Ты свободен, когда нет ни солнца, ни луны, ни звёзд. Ты свободен, даже когда закроешь глаза на все сущее. Но ты раб любимого тобою, потому что ты любишь его. И ты раб любящего тебя, потому что он тебя любит.

Любовь даёт лишь себя и берет лишь от себя.
Любовь ничем не владеет и не хочет, чтобы кто-нибудь владел ею.
Ибо любовь довольствуется любовью…
И не думай, что ты можешь править путями любви, ибо если любовь сочтёт тебя достойным, она будет направлять твой путь.

— Я должен найти самого себя (Колин).
— С возрастом это проходит (Франк).

Ученик спросил:
«Мастер, как мне познать неведомое?»
«А ты погоди пока оно не станет ведомым» — ответил мастер.

© Ра-Хари

Сказать, что мы, люди, суетливые, обеспокоенные и тревожные, — это гротескное приуменьшение. Мучаясь от наказания, словно виновные любовники Паоло и Франческа из «Ада» Данте, мы гонимы туда и сюда неумолимыми и жестокими ветрами. Желая покоя и недвижимости, мы вечно в движении, гонимые.

Дуглас Хардинг: «Быть и не быть: вот в чем ответ»

Все что можно зарегистрировать является феноменом в феноменальном мире, то что нельзя зарегистрировать не может быть описано и обсуждаемо, кроме случаев регистрации «незарегистрированных» феноменов, но это также феноменальный мир. Я это четко понимаю.
Недавно вылезло очень знакомое и неприятное чувство. Оно было вызвано весьма пренеприятнейшей ситуацией. Я даже не сразу разобрал что это за чувство, но, не отгоняя его, оно раскрылось как чувство страха с детства. Поплыли ситуации-воспоминания при которых оно возникало и подавлялось бегством/похуизмом/юмором. Этот страх хранился всегда в «моем подвале» иногда вылезал, но очень умело засовывался назад. И этот раз не оказался исключением, я снова предался бегству и при этом случилось исследование.
Страх как чувство вызванное определенной ситуацией испытывался мной, поскольку при моих обусловленностях в такой ситуации чувство страха это нормальная реакция. Получается — я испытываю страх или боящийся испытывает страх.
Но поскольку заноза самоопределения на месте ум начинает спасать ситуацию, подкидывая фантазии о том как можно было бы поступить чтобы не испытывать страха. Но энергия прет он не может просто фантазнуть на тему «страха нет». Ум разворачивает целую эпопею изменяя в мышлении ситуацию которая была на ситуацию которая могла бы быть. В этой фантазии я расправляюсь с объектом страха поворачиваю ситуацию вспять и вот на выходе я-герой с чувством гордости. Энергия на месте просто с другим ярлычком.
Получается имеет место чувство страха здесь и сейчас и чувство гордости там и тогда. Там и тогда без обсуждений является фантазией от и до, нет смысла особо на этом останавливаться. Чувство страха в здесь и сейчас я разобрал выше, повторюсь только что это чувство является феноменом и «раскладывается» как боящийся испытывает страх. И само «здесь и сейчас» также является описанием происходящего и является феноменом.
Самое интересное. Третий угол карусэлки.
Находится он в зазоре между двумя фантазиями о том «как есть»
Читать дальше →

Эта жизнь проходит в одно мгновение. Я не только приземленная белая муха-однодневка, которая хорошо знает о том, как эфемерна она и насколько далеко продвинулась в процессе своего умирания, но и напуганная до смерти. И, появляясь из моего страха перед смертью и вечным забвением, множатся бесчисленные страхи из этого мрачного корня.

Дуглас Хардинг: «Быть и не быть: вот в чем ответ»

Помимо Космоса и Бесконечности мое воображение совершенно захватывала еще одна вещь. Это было море. Я не помню, как я начала его так любить. Наверное, еще до рождения, ведь неслучайно мама дала мне имя, которое так и переводилось, «Морская». Я всегда знала, что в этом имени заложено что-то такое важное обо мне. То, откуда я родом, а может моя природа, а может еще что-то в этом духе? Так или иначе, я верила, что эту тайну я однажды обязательно разгадаю. Тогда я еще не знала, что море внутри меня, поэтому с нетерпением ждала каждого лета, когда мы обязательно выезжали на море. Моя мама тоже всегда любила море, поэтому, эти летние выезды были чем-то святым и никогда не пропускались. Оказавшись вблизи моря, со мной происходила огромная трансформация. От волос, становившихся кудрявыми от соли, вплоть до полного состояния растворения в этой стихии, которое накрывало меня, будто волна, ближе к концу пребывания. С каждым днем, мне было все труднее вылезать не берег, я могла находиться в море до посинения. Хи-хи, меня это нисколько не смущало, ведь синий – это мой любимый цвет! Почему все так складывалось — сказать трудно. Психологи, наверняка, сказали бы своим языком, что это было моим «якорем» для расслабления. И вышла бы презабавная игра слов: мой «якорь» – это «море».
Правда в том, что море было для меня чем-то очень важным. Оно было моим старшим Другом, так как своей бескрайностью понимало меня как никто. Поэтому я любила оставаться с ним одна, без компании. Так, чтобы никто не мешал течению моих морских мыслей, которые в эти моменты были чем-то одновременно тонким, неуловимым, легким, но и максимально близким к какому-то большому пониманию. Словно вода, они были прозрачными, чистыми, но и более ощутимыми, нежели, например, воздух. Наверное, это была моя медитация, мой гимн свободе. Это было всегда так легко и естественно. И с каждым днем мои заплывы становились все дольше, а «морское» состояние – все глубже. Море было моим Учителем, так как восхищало меня тем, как
Читать дальше →