Самое интересное, что я сегодня увидел — это заверенутое ухо таксы. Одно ухо висит, а другое завернулось на ветру. Мне хотелось его поправить.
А ещё меня по вотсапу периодически спрашивают:«Ромыч, ты как?» Я им все время пишу:«Жив». А потом им чё та не понравилось и они написали:«Ромыч ты как? Только не пиши „жив“ ». Ну я им написал:«Мертв»
Вот тут много делили Мастеров по ранжиру. А я вот вижу, что делить их можно только по возрасту. Значит, что для каждого «обычного» человека может соответствовать некий Мастер который примерно одного возраста с ним. Ну лет 15, туда сюда — это нормально, а больше не всегда «полезно». У каждого возраста Мастеров свои мироощущения в проживании. Условно разделю Мастеров на три группы — молодые до тридцати лет, средние от тридцати до семидесяти, и старшие — за семьдесят. Вот молодые — у них жизнь бъет ключом, тело энергичное бодрое, вот они и вещают — живи насыщенно радостно и энергично. Мастера среднего возраста говорят о неком покое из которого и вытекает присутствие в радости. Для них миропроживание — это некий баланс перетекающий между покоем и энергетической составляющей. Для старших по возрасту Мастеров — уже больше покой, много говорят они и о Боге.
Получается, что человек молодой, слушает Мастера более старшего, впитывает как надо жить, а исходные данные в это время уже разные. Он притормаживает что -то, когда надо бы и наполнится и энергично проживать. Или наоборот бабушка слышит молоденького Мастера живчика, который бегает по сцене, помахивает руками, а бабушке пора послушать тихого дедушку, который в покое и в умиротворении. Мы же подсознательно впитываем патерны поведения. Вот какой нибудь человек мотыжил целый день, а вечером пришел на сатсанг, а там Мастер в покое и в расслаблении чуток закатывет глаза. Вот человек думает — вот то что надо — покой от суеты мира сего и начинает подремывать. А другой намотыженный уставший пришел к другому Мастеру, а тот бегает по сцене как заведенный и этого человека завел тоже. Усталость снялась, бодрость приобрел и может чего нибудь и познал. А там глядишь и Мастер внутри свой проснется не в полудреме, а живенький. И тогда не нужны Мастера ни по ранжиру, жиру и различному духовному статусу.
«Мы пришли теперь к одной очень важной необходимости. Иной раз ее зовут «необходимостью разучиться тому, чему научились». Я нашел, что это самый тяжкий из всех видов подлинно необходимого аскетизма, но так покажется не каждому. Тем не менее, в любом случае это неизбежно, и это так по причинам, которые нетрудно понять. Ум, наполненный идеями, основанными на неадекватной или ложной точке зрения, вначале должен быть освобожден от этих идей, прежде чем он сможет быть наполнен другими, которые более правильны. Этот принцип применим не только при Переходе от субъектно-объектного знания к Пробужденному Сознанию, но в равной мере и в самой субъектно-объектной сфере. Так, некоторая сторона воспитания компетентного ученого-физика состоит в развитии способности быть настолько беспристрастным относительно предубеждений, чтобы в случае необходимости их легко можно было отбросить.»
— Счастье, счастье...«Счастье, дружок, как вода в бредне: тянешь — надулось, а вытащишь — ничего нету».
— Это что?
— Это так Платон Каратаев говорил Пьеру.
Зачем мы поехали отдыхать вместе, было не понятно. Между нами все уже было кончено. Оба это понимали, но сделать решительный шаг никто из нас не решался. Приехали мы рано утром. Абориген, который нас подвозил на машине, сказал что отвезёт нас в хорошее место, не далеко от моря.
Спохватились мы, когда были уже на горе, усеянной домишками, утопающими в деревьях инжира и граната. Хозяйка, увидев наши смущённые лица, вывела нас на веранду, с которой открывался замечательный вид на весь город. Он лежал у наших ног, а умопомрачительно синее море своим космосом сразило нас наповал, и мы остались. Не успели мы побросать сумки, как погода стала портится. Набежали тяжёлые тучи и срывался тропический дождь. Сидеть в доме не хотелось и мы решили прогуляться по городу.
Спустившись с горы, мы пошли по прибрежной улице, рассматривая местных жителей и архитектуру заброшенного города. Срывающийся дождь никак не начинался, и периодически открывающееся от туч солнце, украшало нашу прогулку. В магнолиях плотным звуком шумели цикады. Я не выдержал, подошёл к дереву, развел листья и стал искать глазами это маленькое существо, которое своими трущимися друг о друга крылышками издавало эти завораживающие звуки.
Мы шли молча. Иногда у меня возникало желание растормошить ее, чтобы она улыбнулась. И когда мне удавалось это сделать, я радовался, и слабая надежда у меня в груди немного оживала, я продолжал говорить и говорить всякую чушь, лишь бы опять не вернулась тоска безнадеги и отчаяния.
Дальше мы увидели украшенную двумя львами лестницу. От тротуара, три ее пролета, вели ко входу заброшенного театра. Из пустых проемов окон полуразрушенного здания доносился высокий женский голос. Некто выводил виртуозные пассажи, проверяя акустику зала. Мы заглянули внутрь и увидели девушку, она стояла в проходе амфитеатра лицом к сцене и пела арию. Облупленные стены и балконы, вывороченные кресла, жалкие остатки сцены никак не вязались с этой поющей девушкой. Мы
Читать дальше →
От начала до конца пути
Только путь и можешь ты найти
И понять, что ты и есть тот путь
Что проходит лезвием сквозь грудь
И забыть о том, что нет пути
Но идущий обречён идти
И когда закончится строка
Вместе с ней закончатся века.
Все века кирпичики пути
По которым, некому идти.
Все века прозрачны на просвет
И по ним идёт гуляка свет
Он себя вообразил тобой
И всё ищет путь к тебе домой.
Но для света дома не найти
От начала до конца пути.
Только путь и можешь ты найти
И понять, что ты и есть тот путь
Что проходит лезвием сквозь грудь
И забыть о том, что нет пути
Но идущий обречён идти
И когда закончится строка
Вместе с ней закончатся века.
Все века кирпичики пути
По которым, некому идти.
Все века прозрачны на просвет
И по ним идёт гуляка свет
Он себя вообразил тобой
И всё ищет путь к тебе домой.
Но для света дома не найти
От начала до конца пути.
Только путь и можешь ты найти.
Некоторые люди полагают, что самодисциплина лишает нас открытости и естественности. Они считают, что надо просто расслабиться и пусть все идет своим чередом. Но все это ни в коей мере не противоречит самодисциплине.
На самом деле быть по-настоящему открытым можно лишь тогда, когда вы дисциплинированны. Верно, что для обретения спонтанности в поведении нам необходимо избавиться от скованности, но не менее верно и то, что практик Дхармы должен избегать безрассудства и необдуманных, опрометчивых поступков.
Хорошо обуздав свой ум с помощью мудрости Дхармы, вы перестанете быть беспомощным пленником, пребывающим во власти омрачений и неведения. Если вы попытаетесь действовать спонтанно, не имея такого самоконтроля, то, вместо того чтобы открыться навстречу каждой жизненной ситуации, вы будете ослеплены собственным смятением.
Таким образом, для того чтобы избавиться от скованности и действовать спонтанно и естественно, необходимо обладать дисциплиной, проистекающей из осознавания и мудрости.
— Лама Еше и лама Сопа Ринпоче,
«Энергия мудрости»
В кафешке было тепло и уютно, звучал ненавязчивый джаз, плетёные кресла и тесно стоящие столики на французский манер, к чему-то располагали. Максим и Кристина сидели у окна и мололи всякую милую чушь, какую обычно принято молоть на первом свидании. Кристина попросила себе лазанью. Черно-красная клетчатая рубашка официанта, закатанная до локтя, открывала синюю, от плотной вязи узора тату, руку. Максим, задумавшись о непонятном для него феномене рисунков на теле современного человека, заказал себе манты. Справа от наших героев, за маленьким столиком сидела молодая девушка с ноутбуком. «Ноутбук — лишний в этом пейзаже», — отметил для себя Максим. Слева, развалившись в креслах, сидела компания из трех крупных парней, они пили пиво и громко разговаривали. Слышались слова: «турция», «бабки», «круто». Максим скользил взглядом по объектам заведения, останавливался на постоянно улыбающемся лице девушки — администратора, и возвращался к своей собеседнице…
Когда Максим проводил свою спутницу до ее дома и они уже стояли у двери, Кристина предложила зайти к ней на чашечку чая. Максим, чуть захмелевший от вина, вспыхнул в предвкушении, потом замешкался и сказал: «Не сегодня...». Ему хотелось зайти, но он вспомнил, что у него на правой ноге — дырявый носок. «Да и вообще, пусть думает, что я «не такой»», — сказал Максим самому себе, когда уже зашел за угол
Читать дальше →
konstruktor
Prostovv
Radha
captain
Felix
Bambuka